Бывшие. Притворись моей женой - Татьяна Катаева

— Извини, это вышло случайно.

— Знаешь, что я заметила в тебе? — он не спрашивает, ждёт, что сама продолжу. — Ты всегда извиняешься с опозданием. Тогда, когда твоё «извини» уже никому не нужно. Так что на будущее запомни: ошибки надо исправлять по мере их поступления, а не годы спустя.

Я уже собираюсь сесть в машину, как неожиданно он ловит меня за локоть и поворачивает к себе.

— Ты думаешь, все ошибки можно исправить?

— Нет, я так не думаю. Есть ошибки, которые исправлению не подлежат.

Глава 27. Анастасия

Мы подъехали к шикарному ресторану. Что ж, в таких местах я точно никогда не бывала, и из-за этого моя уверенность в себе немного просела. Всё-таки надо было, чтобы он меня переодел. Потому что моё платье, которое я отхватила в первый день завоза в секонд-хенде, явно не подходило для подобного мероприятия. И хотя по нему не скажешь, что оно б/у, потому что оно как новое. Но мне от этого не легче. Я всё та же серая мышка из деревни.

Перед входом лежала красная дорожка, а за ограждением — фотографы и журналисты. Ох, тут точно собралась одна элита. Вопрос в другом — что тут делаю я?

— Обязательно было меня сюда тащить? — злюсь я и не скрываю этого. — У меня нет желания светиться в телике.

— Придётся потерпеть. Это не так сложно. Просто улыбаешься и держишься возле меня. Не забывай, что ты моя невеста.

— Уже невеста? Была же вроде только девушкой.

— Это всё исправимо, незабудка.

— Не называй меня так. Для тебя я не она.

— Это мы ещё посмотрим, — как ни в чём не бывало отвечает он.

Я резко поворачиваю к нему лицо. Он пока что держит лицо прямо, делая вид, что не видит, как я смотрю на него.

— Не против, если я закурю?

— Мне плевать, куришь ты или нет. Тут или на улице. Но послушай меня...

— Это ты послушай, — перебивает, но ко мне так и не поворачивает лицо. Подкуривает сигарету и жадно делает затяжку. — Правила тут диктую я. Потому что свою часть условий я выполнил. Ты же пока ещё ничего не сделала.

Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Знаю, что прав. Деньги я получила и, более того, часть уже потратила. А на днях и остаток суммы нужно будет перевести за операцию. У меня нет выбора — хочу я того или нет, но я должна играть по его правилам. Такой был уговор.

— Ладно. Что мне сейчас нужно делать?

— Просто быть рядом и подстраиваться под обстоятельства.

Хм, обстоятельства, значит.

— Окей. Только не забывай, что я девушка деревенская, говорить красиво не умею. Опозорю сейчас тебя.

Он ухмыляется и поворачивает ко мне лицо. То ли с иронией, то ли правда я его повеселила.

— Если ты намерена меня специально позорить, спешу заверить — мне всё равно. Публика любит представления, так что ты их только повеселишь.

Он покидает машину, обходит её и открывает мне дверцу. Руку чуть протягивает, чтобы помочь мне выйти. Как же я не хочу касаться его. Потому что каждое его касание — это удар током, это мурашки, это бешеное сердцебиение. Потому что я так сильно его любила...

Но выбора нет. Я максимально холодно стараюсь принять его руку и выйти из машины. О том, что происходит внутри меня в этот момент, даже сложно описать.

Знаете, я чувствую себя маленькой. Той самой девушкой, что по уши была влюблена в этого красавца. Только тогда он был просто красив... А сейчас — знаменитость, богатый и всё так же чертовски красив.

Да у него девушки на каждый день по парочке. Угомонись, Насть. Есть план, есть месяц, есть роль. Большего от тебя сейчас не нужно.

Мы с ним подошли к самой красной дорожке. Он шёл уверенно, как хозяин всего этого глянцевого мира. А я… я будто попала в чужую жизнь, в чужое кино, где у меня даже роли по сценарию нет, только временная подработка.

И вдруг его рука ложится на мою талию. Тепло от ладони прожигает ткань платья, и у меня подгибаются ноги. Господи, как будто время откатилось назад. Моё тело всё помнит — каждое его прикосновение, каждый изгиб его пальцев. От него всё ещё тянет, как от огня: страшно обжечься, но невозможно оторваться.

Зачем ты это делаешь, Назар? Я прикусываю губу, чтобы не выдать дрожь, но внутри меня всё кричит: ты до сих пор моя одержимость.

Фотографы кричат, вспышки ослепляют глаза. Всё это похоже на хаос — свет, голоса, чужие руки, которые тянутся через ограждение. Но я слышу только свой бешеный пульс и его дыхание рядом. Он будто специально наклоняется чуть ближе, и эта близость сносит крышу.

— Назар! Назар! Это та самая девушка с фото?

— Назар, вы можете подтвердить?

— Как её зовут?

Голоса журналистов сливаются в один. Я замираю, вцепившись в его пиджак. Господи, только бы он не сказал ничего лишнего. Только бы не унизил.

И вдруг его голос разносится громко, чётко, уверенно:

— Да, это она. Та самая. Моя невеста.

Мир перестаёт существовать. У меня в голове гул, как после удара. Кажется, даже вспышки останавливаются, и все замерли.

Невеста?

— Мы тогда просто поругались, — продолжает он, даже не дрогнув. — Как обычная пара.

Его слова падают на меня камнями. Внутри всё рвётся — и злость, и боль, и какая-то отчаянная нежность, которую я так старательно хоронила всё это время.

Я хотела быть сильной. Хотела показать, что для меня он никто. Но его рука всё ещё на моей талии, и моё сердце предательски выдаёт меня — оно бьётся так, будто вот-вот выскочит наружу.

Как мне выдержать этот спектакль?

Мы вошли в ресторан, и меня будто окатило чужим воздухом. Здесь всё светилось роскошью. Хрустальные люстры свисали прямо с потолка, отражаясь в зеркальных стенах, и казалось, что света больше, чем самого пространства. На полу ковры, такие мягкие, что в них буквально проваливались каблуки впереди шедших женщин.

Я старалась держаться прямо, уверенно, но внутри всё сжималось. Потому что я сразу понимала — это не мой мир. И он никогда не будет моим. Надень сейчас на меня самую дорогую одежду и украшения — я всё равно не впишусь к ним. Потому что я другая. Я знаю, как растёт картошка. Что прежде чем она попадёт в магазин, её нужно посадить, поливать,