Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

Господи. Я не знаю, как женщины вообще выживают после таких вопросов. Наверное, только потому, что у них нет выбора.

— Не знаю, зайчик, — сказала я честно. — Но если ты не готов его видеть, это нормально.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Я выйду.

— Уверен?

— Да. Только… ты тоже иди.

— Конечно.

Вика подошла ближе.

— Я тоже.

— Не надо, — автоматически сказала я.

— Надо, — спокойно ответила дочь. — Я не доверяю ему.

И вот это было так по-виковски, что я даже спорить не стала.

Мы вышли втроём. Максим стоял чуть в стороне. Артём, увидев Егора, сразу шагнул вперёд. Потом, впрочем, остановился. Видимо, всё же почувствовал, что любой лишний сантиметр сейчас может стоить ему сына окончательно.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — тихо ответил Егор.

Несколько секунд стояла странная, тяжёлая тишина. Потом Артём присел перед ним на корточки.

— Я знаю, что ты на меня злишься.

— Да.

— И имеешь право.

— Да.

— Но я тебя люблю.

Егор посмотрел на него очень внимательно. Так смотрят взрослые. Слишком взрослые для восьми лет.

— Тогда почему ты всегда делаешь так, чтобы потом было плохо?

У меня внутри всё сжалось. У Артёма тоже. Я видела. Прямо видела, как этот простой детский вопрос врезается ему куда-то под грудную клетку. Потому что дети спрашивают не красиво. Они спрашивают в корень.

— Я… ошибаюсь, — сказал он наконец.

— Очень часто, — тихо вставила Вика.

Я положила руку ей на плечо. Не потому, что она была неправа. Просто иногда даже правдой можно резать слишком глубоко.

Артём посмотрел на дочь. У них с Викой вообще были сложные отношения — она всегда чувствовала фальшь быстрее брата. И он это знал. Потому и избегал её взгляда сейчас.

— Я правда хотел увидеть тебя, — снова сказал он Егору. — И… Нелли в больнице. Ребёнок… там пока всё неясно.

Сын нахмурился.

— Это тот ребёнок, из-за которого ты от нас ушёл?

Вот так. Снова. Без украшений. Без психотерапевтических формулировок. Просто как есть. И в этот момент мне почти стало жалко Артёма. Почти. Но не настолько, чтобы забыть, кто и как всё это устроил.

— Не из-за ребёнка, — глухо сказал он.

— А из-за чего?

Он открыл рот. Закрыл. И не ответил. Потому как что тут ответишь ребёнку? «Из-за того, что я взрослый человек с эмоциональным интеллектом мокрой мочалки и мне показалось, что я должен всем сразу всё, кроме честности»?

Егор покивал. Очень серьёзно. И сказал:

— Ясно.

Хотя ничего ему, конечно, не было ясно. Да и быть не могло. А потом, к моему удивлению, подошёл к отцу сам. Обнял его. Не крепко. Не восторженно. Скорее, как человек, который пока не простил, но ещё помнит, что любит. И это зрелище было таким нежным и таким невыносимым одновременно, что я отвернулась. Потому что всё-таки нельзя до конца разлюбить того, кто держал твоего ребёнка младенцем. Даже если потом он вырос в моральную катастрофу.

Через несколько секунд Егор отступил.

— Всё, — сказал он. — Я замёрз.

Боже. Мой маленький. Какой же ты у меня взрослый.

Артём встал. Посмотрел на меня. На Вику. На Максима. И, кажется, наконец-то понял масштаб собственного выпадения из нашей жизни. Не в теории. А наглядно.

Вот его сын.

Вот его дочь.

Вот женщина, которую он предал.

И рядом с ней мужчина, который просто стоит — и этим уже делает больше, чем он сделал за последние месяцы.

Никакие слова не могли ударить сильнее.

— Я поеду в больницу, — сказал Артём.

— Езжай, — ответила я.

Он кивнул. Хотел, кажется, сказать что-то ещё. Но не сказал. И правильно. Иногда молчание — единственное приличное, что остаётся мужчине после длинной череды дерьма.

Он ушёл. Мы проводили его глазами. Потом Егор уткнулся мне в бок. Вика — в телефон, чтобы никто не видел, как у неё блестят глаза. А Максим подошёл ближе. Совсем чуть-чуть.

— Как вы? — спросил он.

И вот от этого «вы» — не «ты», а сразу всех нас — мне захотелось то ли расплакаться, то ли просто прижаться к нему лбом и постоять.

— Устали, — ответила я.

— Тогда идите домой. Я заеду завтра.

Я подняла на него взгляд.

— Зачем?

— Потому что у твоего сына сейчас рухнуло чуть больше, чем должно в его возрасте. А мне кажется, ему нужен кто-то, кто просто приедет.

— Ты не обязан…

— Знаю.

Вот это «знаю» и было самым страшным. Потому что он делал всё это не потому, что должен. А потому что хотел быть рядом. И именно от такого я, кажется, падала окончательно.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

На следующий день Максим действительно приехал. С пакетом мандаринов, каким-то набором для сборки деревянного самолёта и выражением лица человека, который вовсе не собирается никого спасать, просто умеет быть кстати.

Егор сначала держался настороженно — после вчерашнего он вообще стал тише, собраннее, будто внутри у него что-то снова перестроилось. Но стоило Максиму сесть с ним на пол и начать собирать этот самолёт, как ребёнок постепенно оттаял.

И я… Господи. Я просто стояла в дверях комнаты и смотрела, как мужчина, который мне очень нравится, сидит у меня на полу рядом с моим сыном и не пытается понравиться. Не играет. Не сюсюкает. Не изображает идеального взрослого. Просто собирает самолёт. Иногда помогает. Иногда молчит.

Иногда говорит:

— Нет, это крыло не туда. Так он у тебя не полетит, а оскорбит физику.

И Егор смеётся. И что-то во мне от этого смеха каждый раз оттаивает ещё на сантиметр.

Вика, конечно, увидела всё первой. Подошла ко мне в кухню, где я якобы резала салат, а на самом деле уже минут пять стояла с одним огурцом в руке и лицом женщины, которая, видимо, окончательно влипла.

— Всё, — сказала дочь. — Я одобряю.

— Твоё мнение было запрошено?

— Нет. Но я его всё равно предоставляю. Он нормальный.

Я выдохнула.

— Знаешь, как звучит «нормальный» из уст подростка? Как государственная награда.

— Не преувеличивай. Просто он не бесит.

— Это уже много.

Вика помолчала. Потом вдруг добавила:

— И он на тебя смотрит правильно.