Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

— Это как?

Она пожала плечом, будто ей самой было трудно объяснить.

— Как будто ты не задача. И не красивая мебель. И не женщина, которую надо завоевать для галочки. Как будто… ты просто ему нужна.

Вот после этой фразы я окончательно испортила огурец. Нож в руках дрогнул. Потому что дети иногда видят вещи так чисто, что взрослым остаётся только молчать.

— Мам, — сказала Вика уже мягче. — Только не бойся так сильно. Это видно.

Я повернулась к ней.

— А если мне есть чего бояться?

— Есть. Всегда есть. Но ты же не перестанешь есть просто потому, что однажды отравилась.

— Очень романтичное сравнение.

— Зато честное.

Я усмехнулась. Моя дочь была невыносимой. И права.

Мы поужинали все вместе. Даже Вика задержалась за столом дольше обычного, хотя обычно любой ужин, в котором участвует больше трёх человек и две эмоции, она считала покушением на свободу.

Максим ел спокойно, разговаривал с детьми так, как будто это самые естественные люди в его вечере, и ни разу — ни разу — не сделал ничего такого, от чего мне стало бы неловко.

Не пытался играть в хозяина.

Не демонстрировал своё место рядом со мной.

Не перетягивал внимание.

Просто был. И от этого его присутствие ощущалось сильнее любого мужского нажима.

После ужина Егор торжественно вручил ему почти собранный самолёт.

— Это вам.

Максим взял игрушку очень осторожно.

— За что?

— Потому что вы хороший.

Ох. Ну всё. Сердце, можешь больше не притворяться стойким.

— Это сильный аргумент, — сказал Максим. — Спасибо.

Потом, уже у двери, когда дети ушли в комнату, он вдруг обнял меня. Просто так. Без поцелуя. Без страсти. Тёпло. Тихо. Крепко. И я впервые за всё время после расставания с Артёмом вдруг поняла, как сильно мне не хватало именно этого.

Не секса. Не признаний. Не драматической любви. Тихого мужского объятия, в котором нет угрозы и нет недосказанности. Только чувство: тебя держат. И не уронят.

— Ты устала, — сказал он мне в волосы.

— Очень.

— Я вижу.

— Это заметно?

— Только мне.

Господи. Я так и умру. Прямо здесь. В коридоре. От взрослой мужской нежности.

— Не приучай меня к хорошему, — пробормотала я.

Он чуть отстранился. Посмотрел в лицо.

— Поздно.

И поцеловал. У двери. Тихо. Медленно. Так, будто весь вечер ждал именно этой секунды. А потом ушёл.

А я ещё долго стояла в прихожей, прижав пальцы к губам, и думала только об одном: мне страшно не потому, что это может оказаться неправдой. А потому, что это — правда.

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Катастрофа пришла через неделю. Потому что, как показывает жизнь, если женщина наконец-то начинает быть счастливой, вселенная обязательно хочет проверить, не слишком ли быстро она расслабилась.

Звонила мама. Рано утром. Голос у неё был странный. Собранный. Слишком собранный.

— Алина, ты только не паникуй.

Ну конечно. Опять эта фраза. Фраза, после которой в моей жизни ещё ни разу не происходило ничего хорошего.

— Что случилось?

— Егор у тебя дома?

Я села на кровати. Моментально. Всё внутри сжалось.

— Нет. Он у тебя должен был быть? Я вчера его к тебе не отправляла.

Мама молчала секунду. Потом сказала:

— Его нет в школе.

Вот после этих четырёх слов мир и правда качнулся. Без метафор. Просто в голове резко стало бело и пусто.

— Что значит — нет?

— Мне позвонила классная. Сказала, что он не пришёл на уроки. Я подумала, может, ты его оставила дома…

— Нет.

Голос у меня уже не был похож на мой. Я вскочила. Ноги дрожали. Телефон едва не выпал из руки.

— Вика! — заорала я так, что дочь вылетела из комнаты с лицом человека, который уже по тону понял: случилось худшее.

— Что?

— Егора нет в школе.

Она побледнела. Резко. Как-то вся сразу.

— Как нет?

— Не знаю!

И именно это было самым страшным.

Не знать. Не понимать. Не иметь в голове ни одной разумной картинки, зато иметь миллион ужасных. Я набрала Егору. Абонент недоступен. Снова. Снова. Ничего. Руки начали трястись так, что я не могла попасть пальцем в контакты.

Вика уже натягивала джинсы и свитер, молча, быстро. Умница. Моя девочка. Тоже напуганная до смерти, но не истерящая, потому что кто-то из нас должен был пока оставаться с позвоночником.

— Звони Максиму, — сказала она вдруг.

Я уставилась на неё.

— Что?

— Звони Максиму! Быстро!

И я поняла, что сама уже думала о нём. Не как о мужчине. Как о человеке, рядом с которым не развалюсь окончательно.

Он ответил с первого гудка.

— Алина?

— Егора нет, — выдохнула я. — Его нет в школе. Телефон выключен. Я не знаю, где он.

Ни одного лишнего звука в трубке. Ни одного идиотского: «спокойно, может, он где-то». Потому что в такие моменты от этих фраз хочется убивать.

— Я еду к тебе, — сказал Максим. — Пять минут. Пока собирай всё: во что был одет, кто его видел последним, друзья, маршруты. Поняла?

Я зажмурилась.

— Да.

— Дыши.

— Не могу.

— Можешь. Я скоро.

И отключился.

Я не знаю, как прожила эти пять минут. Наверное, как все женщины проживают минуты перед бедой: телом делая всё правильно, а душой уже валяясь где-то в кювете.

Мы с Викой вытряхнули рюкзак Егора, нашли расписание, чат класса, адреса двух его друзей, вспомнили, что утром он был в синей куртке, в шапке с дурацким помпоном и красном шарфе, который ненавидел, но носил, потому что «бабушка сказала, это тепло».

Когда в дверь позвонили, я даже не спросила кто. Просто открыла. Максим вошёл быстро. Подошёл ко мне. Взял за плечи. Жёстко. Надёжно.

— Смотри на меня.

Я подняла глаза.

— Сейчас ты не имеешь права падать. Потом — сколько угодно. Но сейчас нет. Поняла?

И вот именно это сработало. Не «успокойся». Не «всё будет хорошо». А это грубоватое, честное: «сейчас не имеешь права падать». Я кивнула.

— Молодец. Теперь рассказывай всё с утра.

Он слушал быстро. Точно. Без лишнего. Параллельно писал кому-то, звонил, уточнял. Потом повернулся к Вике:

— Ты с бабушкой. Не одна. И если что-то вспомнишь — сразу мне или маме. Всё.