Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

гибкие, с матовой кожей песочных оттенков, покрытой светящимися узорами. Их глаза ярко-жёлтые, словно светятся изнутри, пальцы длинные с когтями, зубы острые. Передвигаются на гигантских скорпионах, которых приручают с детства. Основной вид используемого оружия — смазанные ядом скорпионов смертоносны копья.

Глава 23

Обычно, осуществляя военное вспоможение, Император отправлял один, максиму два своих легиона. В этот же раз, чувствуя за собой вину за то, что недооценил угрозу, он, дабы максимально быстро остановить наступление крагваров и изгнать их из Агреннии, отравил все пять своих легионов, оставив при себе лишь личную гвардию. Отнюдь, не маленькую, надо отметить, ибо состояла она из восьми гарнизонов, три из которых, охраняли дворец и столицу. А еще пять были раздислоцированы по прочим резиденциям, в которых время от времени проживала Императорская семья.

И не окажись среди Архонов предателя, годами ждущего именно такую оказию, этого хватило бы с головой.

Но такой предатель был.

Ледяные драконы Ревантисы так и не смирились с тем, что в результате объедения драконьих земель в единую империю на поединке чести их предок проиграл Императорскую корону Дарханам и был вынуждены принести вассальную клятву. Да, со множеством оговорок, преференций и целым набором особых привилегий, но все же это была лишь вассальная клятва, а не императорская Корона. А Ревантисы, которые не уступали императорской семье ни в древности рода, ни в силе, ни в богатстве, а по обширности своих владений даже превосходили, причем значительно, считали, что они заслуживают именно Корону.

Но вот беда, так считали только сами Ревантисы. Всех остальных Архонов великих драконьих родов положение дел, при котором на троне восседали Дарханы, более или менее устраивало. Поэтому мирным путем, посредством вотума недоверия, который Конклав Архонов мог объявить Императору при достижении абсолютного консенсуса, решить этот вопрос шансов не было.

Не любили Ревантисов и всё тут! Боялись, почитали, угодничали и даже пресмыкались, но не любили и не доверяли.

Да и как можно любить тех, чья надменность не знает границ — кто видит в других, только слуг и инструменты для достижения своих целей.

Тех, кто презирает слабость в любом её проявлении, будь то любовь, болезнь или несчастье.

Тех, кто видит в сострадании лишь признак беспомощности, в дружбе — ненужную привязанность, в компромиссе — предательство силы.

Тех, кто считает страх лучшим инструментом власти, а верность — обязательством, вытекающим не из уважения, а из страха наказания.

Тех, кто не прощает ошибок, не терпит неподчинения и карает за малейший промах максимально жестоко.

В своей провинции Ревантисы не правили — они повелевали. Любой, кто осмеливался им противоречить, рисковал потерять голову. Ревантисы не договаривались, а диктовали. Не убеждали, а принуждали. Не гнушались Ревантисы также подкупов, угроз, шантажа и тайных устранений неугодных.

И посему как они не «изгалялись» и не «извращались», что только не делали, порой даже наступали на горло собственной гордости и принципам, но добиться того, чтобы все Архоны Конклава ели с их рук не могли.

И таким образом, вариант захвата власти у них оставался лишь один — регицидальный[1] дворцовый переворот[2].

И провернуть его был лишь один шанс. Так что действовать нужно было наверняка. Что было нереально без удачного стечения обстоятельств, которые сами по себе, разумеется, создаваться не спешили…

Все, кто не верил, что Тар'Зареку Сыну Бурь удастся сплотить вокруг себя разрозненные, веками враждующие между собой племена, на самом деле, были правы: не получи он помощь, он бы и в самом деле закончил, как и все остальные. Но, в том-то и дело, что он её получил. Ревантисы дали ему золото, которого хватило на подкупы, снабдили оружием и научили его, как объединить его орды…

И… спустя несколько лет на месте разрозненных диких племен вдруг появился народ, Избранный САМИМИ БУРЯМИ! Народ, которому, как вдруг выяснилось, суждено было не скитаться по безжизненным песчаным барханам, влача полудикое существование, а взять под свою власть плодородные земли, каменные города и богатства презренных низших существ. Почему они вдруг решили, что живущие за крепостными стенами существа — низшие, а все просто: потому что они были ниже ростом. Причем значительно. Тогда как крагвары были под два с половиной метра, редко какой человек доставал им даже до плеча. В основном, все эти «презренные низшие» были им по пояс. Ну вот и как тут не поверить в свою ИЗБРАННОСТЬ? Тем более, что, и в самом деле, они ИЗБРАННЫЕ веками живут впроголодь, а те за крепостной стеной шикуют! Разве это порядок? Нет. Непорядок!

И потому пошли орды крагваров наводить ПОРЯДОК.

— Всё я вспомнил о ком ты, — кивнул Дэмиан. — О Клинке, который, благодаря своей сильной воле и подаренному ему теткой артефакта, смог снять с себя клятву крови и вместо того, чтобы перерезать вам с сестрой горло, как ему было приказано, перебил всех, кто с ним был. И с которым вы ушли из захваченного заговорщиками замка по подземному переходу.

Император кивнул и добавил.

— И без которого мы бы в том подземном переходе и остались. И из столицы не выбрались бы со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Дэмиан кивнул.

В ту ночь Ройс Грейсон не просто спас двух детей. Поскольку другие Клинки выполнили приказ своего суверена — подло убили Императора и Императрицу прямо в их постели, он тот, без кого Великой Таманской Империей сейчас бы либо правили Ревантисы, либо Империю раздирали бы междуусобные войны.

— С ними что-то случилось? — предположил он, почти уверенный, что Ройса Грейсона уже нет в живых. Слишком уж мрачен был его друг и сюзерен.

— Случилось, — подтвердил тот ему, но, слава Великой Матери[3], обошлось. Но могло закончиться всё очень и очень плохо. Я не в курсе всего произошедшего. Сам понимаешь, где я, а где мэр Тихой Пристани. Само собой, Ройс мог бы обратиться ко мне с любой просьбой. Но не такой он человек. Я когда взошел на престол, предлагал ему и титул, и земли, но он отказался. Да еще и обиделся, — усмехнулся своим воспоминаниям Властитель Небесных Пиков и Бездонных океанов. — мол, он сделал то, что сделал, ибо иначе не смог бы жить с собой, а не потому, что рассчитывал на награду. Он спасал беззащитных, ни в чем неповинных детей и потому грош ему будет цена, если он за этот свой поступок возьмет с этих детей хоть что-то. Единственное, что попросил, это отпустить его в отставку и позволить жить своей жизнью. Жизнью не по долгу службы, а по