Домашний арест - Ники Руа

— Нет… — он покачал головой и подвинулся ближе к креслу. В его взгляде мелькнула тревога. — Ты мне нравишься. Не будет так, как в прошлый раз, клянусь!

— Мне было больно, и я не хочу снова почувствовать эту боль, — я поморщилась, пытаясь прогнать неожиданно подступившие слёзы. Да что же такое на меня нашло?

— Получается, ты так сильно тогда в меня влюбилась? — смутная догадка отразилась на его лице.

Нет, нет, нельзя раскисать, нельзя показывать свою уязвимость перед тем, кто может этим воспользоваться!

— Я не хочу об этом говорить, — я нервно закусила губу. Живот скрутил неприятный спазм.

— Ладно, — осторожно кивнул Никита, не сводя с меня обеспокоенных глаз. — Как я могу исправить ситуацию? Ведь если ты здесь, значит, есть какой-то выход, так?

Я зажмурилась и сделала пару глубоких вдохов. Вот так, отпустило.

— Выход в правде, — сказала я. — Я не твоя мама, и мне не нужен идеальный мальчик. Но я не смогу довериться человеку, который не доверяет мне. Обман — это путь в никуда.

Никита встал с дивана и сходил налить себе вина. Залпом осушив бокал, он спросил:

— А если тебе не понравится правда? Встанешь и уйдёшь?

Я обхватила себя руками, стараясь справиться с подступающим ознобом. Что он имеет в виду? Что убил Леру? Нонсенс. А может, хочет признаться в том, что зовёт в гости от скуки и прекратит общение, как только выйдет на свободу? Как странно, но обе версии вызывают одинаково неприятный озноб, хотя первая гораздо ужаснее второй — в общечеловеческом смысле. Неужели я такая эгоистка, неужели настолько зациклена на собственных чувствах? Да быть не может.

— Я не знаю, — ответила я и с нажимом продолжила, понимая, что появилась возможность его додавить: — Ты сам говоришь, что остался один. Значит, старые методы не работают. Может, пора рискнуть, пока я ещё рядом?

Никита налил себе новый бокал и вернулся на диван. Сев, он задумчиво качнулся из стороны в сторону.

— Ладно. Что именно ты хочешь обо мне узнать?

— Расскажи мне про Аню, Ольгу и… конечно же, про Леру, — боязливо протараторила я. Сердце провалилось в пятки. Всё, что я ему до этого высказала, шло из самой души. Но вопрос про Леру, с которым подключился мой журналистский азарт, мог прозвучать неестественно и тем самым вызвать подозрения.

Никита беспомощно заозирался по сторонам.

— Лера? — он снова махом осушил бокал и с громким стуком поставил его на столик, а затем с мольбой поглядел на меня: — Да мне адвокат запретил о ней говорить…

— А что такого? Ты же её не убивал? — спросила я, изо всех сил желая, что бы он ответил «нет».

— Конечно, не убивал! — с жаром воскликнул Никита, а спустя секунду в отчаянии добавил: — Но я… относился к ней хуже. Намного хуже, чем рассказывал тебе до этого.

Я с облегчением откинулась на спинку кресла. Он не убийца — это самое главное. С остальным можно как-нибудь разобраться. Наверное.

— Не волнуйся на счёт адвоката. Всё останется между нами, — пообещала я и сама удивилась тому, как уверенно прозвучали мои слова.

Глава 29

Странно, но угрызений совести из-за сумки с горошинами не было. Возможно, они появятся потом, когда встанет выбор: отдавать аудиозаписи Голиковой или нет. А пока среди испытываемых мною чувств главным была радость от того, что Никита готов довериться мне. Значит, не в сексе дело. Я легонько улыбнулась. И почему мне так важна его симпатия? Ведь будущего у нас нет… Стоп, не время думать о таких вещах. Всё потом, и чувства, и Голикова. Сначала пусть расскажет про Леру. Неужели он поднимал на неё руку?..

Никита обхватил руками голову и тяжело задышал, прикрыв глаза. Казалось, он прикладывает титанические усилия, чтобы решиться на признание. Я сидела, не шелохнувшись, и ждала, пока он дозреет.

— Я расскажу, — произнёс, наконец, Никита, медленно кивая головой. И вдруг неожиданно улыбнулся: — Но сначала ты должна кое-что сделать.

Я вспыхнула. Ну почему, почему даже в такой стрессовой ситуации он ведёт себя как сексуально-озабоченный придурок?!

— Очередная попытка затащить меня в постель, кто бы сомневался, — я возмущённо фыркнула.

— Чего?! Я и не думал об этом, — Никита на мгновение опешил, а затем на его лице появилась пошловатая ухмылка. — Но теперь думаю.

— Ни за что! — провозгласила я, упрямо сложив руки на груди.

— Как хочешь, — он пожал плечами, — Будем сидеть на пионерском расстоянии, терпеть и мучиться.

— Я не терплю и не мучаюсь! — запальчиво возразила я. — Мне вообще всё равно.

— Настолько всё равно, что ты чуть не кончила, когда лежала тут подо мной на диване.

Ещё минуту назад он пребывал в отчаянии, а теперь раздевал меня бесстыжим насмешливым взглядом. Взглядом, от которого меня бросило в жар.

— Не было такого, — прошипела я, чувствуя, как сильно пылают щёки. — Ты… ты пытался взять меня силой!

— О да. Изнасиловать хотел. А ты так боролась, так сопротивлялась, что… снова пришла ко мне в гости!

Я молчала. Можно было бы разразиться гневной тирадой и до последнего отрицать влечение к нему, только какой смысл, когда оно настолько очевидно? Вон он сидит, посмеивается, потому что видит, что я тоже хочу его — прямо сейчас, в эти секунды…

— Может, мне повторить? — беззастенчиво предложил Никита. И хотя голос его всё ещё звучал шутливо, глаза смотрели ласково и серьёзно одновременно. — Я хочу быть нежным с тобой. Чтобы у нас всё было взаимно. Но если тебе трудно решиться, если тебе проще, чтобы я действовал через сопротивление, скажи…

Я понимала, о чём он. Считает, что я не осмеливаюсь заняться с ним сексом из страха быть снова брошенной. И предлагает «подтолкнуть». Что же, к его разочарованию, так легко я не сдамся.

— Вернёмся к Лере… — я вздохнула, с сожалением отпуская возбуждение внизу живота прочь. — Что ты хочешь взамен?

Никита и бровью не повёл от столь резкой смены темы разговора.

— Доверие в обмен на доверие, — он взял со стола пачку сигарет и поднялся с дивана. — Покурим?

Я встала с кресла вслед за ним. Что он задумал? О каком доверии с моей стороны пойдёт речь? Кажется, ночь обещает быть долгой, и без сигаретки-другой не обойтись.

— Я интроверт, и мне сложно открываться людям, — сказала я, когда вышла на балкон и закурила, любуясь