Домашний арест - Ники Руа

накрытый, стоящий поодаль стол, лениво потянулся. Затем небрежно и оценивающе посмотрел на меня в купальнике. На лице его читалось: «так и быть, сойдёт». Он снисходительно обратился ко мне: — Принеси тарелку с бутербродами.

— Сам принеси, — я повернулась к нему спиной, подставляя тело солнцу.

Интересно, Даша давно с ним знакома? Она в курсе, какой он мудак?

— Евик, — Даша, лежащая на соседнем шезлонге, вдруг подала голос, — За мужчинами нужно ухаживать. Они — создания нежные, их нужно холить, лелеять. Без нас они зачахнут.

Я не поняла, это сарказм или замечание в мой адрес? Желая избежать какого-либо спора, я ушла в дом, сославшись на то, что необходимо сделать пару звонков по работе. Больше в тот день с Олегом мы не общались. Он демонстративно отворачивал голову, когда я оказывалась рядом. Меня это более чем устраивало.

Наступил ужин. Ужинали в доме. На столе лежали бутерброды, новая порция салатов, сырная нарезка и оставшееся с обеда мясо. Все пили вино. Звездой вечера была Даша. С раскрасневшимся лицом она травила байки про безумных мамашек с детской площадки, про то, как к ней клеятся официанты в ресторанах, про соседей, с которыми не первый год шла война за место в общем коридоре.

Мне не особо нравилась эта Дашина черта — быть всегда и везде в центре внимания и ставить себя выше других. Но я старалась закрывать глаза на особенность подруги и каждый раз говорила себе «Это же Даша. Она такая — громкая, взбалмошная, с ней ничего не поделаешь». Вечер плавно перетёк в ночь, застолье продолжалось.

— … и эта овца из девяносто седьмой квартиры, — рассказывала гостям Даша, — мне заявляет: «Твои дети по выходным скачут у меня над головой. А мне нужна тишина, я всю неделю пахала и устала как лошадь. Тебе не понять, ты никогда не работала».

— Охренеть, — покачала головой пьяненькая Полина. — У неё по ходу своих детей нет?

— Ей тридцать четыре, и она даже замужем ни разу не была, — хохотнула Даша. — Там крышняк конкретно едет. И на внешности природа отдохнула. Я всегда говорила: самые лучшие бабы пристраиваются до двадцати пяти лет. Их разбирают как горячие пирожки. Остаётся второй сорт. А после тридцати — вообще сплошной неликвид.

У меня от Дашиных слов потемнело в глазах. Значит, я в глазах подруги — второй сорт? И Даша так открыто об этом заявляет? Вероятно, выпившая подруга не собиралась меня обижать и лишь хотела высмеять соседку. Самым мудрым будет пропустить гадость мимо ушей, быть выше чужой глупости. В конце концов, такова Даша — сначала сделает, потом думает. Молчать, молчать, молчать в тряпочку.

— Мне двадцать шесть, — громко произнесла я. — Спасибо за диагноз.

— Ой, только не надо обижаться! — небрежно махнула рукой Даша. — Я же не тебя имела в виду. Лишь бы прицепиться к словам.

— Ты серьёзно? Ты говоришь фигню, а виновата я?

Я слишком хорошо знала Дашу, чтобы ожидать, что та признает неправоту на публике. В одну секунду недоразумение превратилось в перепалку.

— Да, виновата ты! — воскликнула Даша. Её лицо совсем побагровело. — Я ничего такого не сказала, это у тебя неадекватная реакция. Я про соседку говорила, а ты на свой счёт приняла. Мир не вертится вокруг тебя, Ева!

Гости с любопытством уставились на меня — дам отпор или проглочу? Я понимала, что поединок с Дашей обречён на поражение. Даша — любитель поскандалить, а ещё — нарцисс, привыкший доминировать над другими. И выхода тут было два: сдаться сразу или немного побарахтаться.

— Даша, твои слова — набор манипуляций, — нетвёрдым голосом ответила я. — К консенсусу мы не придём. Предлагаю сменить тему.

— Значит, я манипулятор? — Даша часто и тяжело задышала. — Тебе не стыдно сидеть у меня на даче и говорить такие вещи? Мы тут тебе помочь хотели, личную жизнь устроить, человека позвали, а ты весь день ходила с козьей мордой. И под конец сорвалась на мне.

Я и впрямь была готова сгореть от стыда. Но не из-за того, что посмела спорить с Дашей, а потому что теперь, кажется, все подумают, что я — отчаявшаяся одиночка, которая не в состоянии сама решить проблемы с личной жизнью. Что дальше? Объяснять этим людям, которых я, скорее всего, никогда больше не увижу, что затея свести меня с Олегом принадлежит Даше, и что я была не в курсе? А пропади оно всё пропадом.

— Даша, давайте остынем, — вмешался Вадик, который за весь вечер не проронил ни слова и был занят телефонной перепиской с бизнес-партнёрами. — Хватит страдать хернёй.

— Ты вообще слышал, что она говорит? — Даша наигранно всхлипнула, включая роль жертвы. Не увидев поддержки в глазах мужа, она обратилась к гостям. — Народ, вы на чьей стороне? Для меня её обвинения как нож в спину. Я сейчас разревусь.

Я встала из-за стола и вышла из дома. На улице села на широкие мягкие качели и закурила. Захотелось плакать — от беспомощности и чувства униженности, но я удержалась. Не стоила Даша ни слезинки.

Я попыталась вызвать такси — безрезультатно. И немудрено — кто захочет тащиться к чёрту на кулички в час ночи? Придётся остаться до утра. Когда все уснут, зайду в дом и лягу на диване в обеденном зале. Изначально Даша собиралась разместить меня в одной спальне с Полиной и Димой, но мне не хотелось никого видеть.

Я курила сигарету за сигаретой, смотрела на мерцающие звёзды и радовалась тому, что лето жаркое, и от того ночью на улице не холодно, и комарья нет.

Где-то через час в доме погас свет. Я мерно покачивалась на качелях, не решаясь зайти внутрь. Скрипнула входная дверь, и на пороге возник мужской силуэт.

Глава 32

— Как ты там? — раздался голос Вадика.

— Паршиво, — призналась я.

Он подошёл, сел рядом и легонько потрепал меня по макушке.

— Я поговорил с Дашкой. Всё будет нормально.

Мне стало чуточку лучше. Я боялась продолжения скандала, и защитник в лице Вадика пришёлся как нельзя кстати. К тому же, было приятно, что не все оказались на стороне Даши.

— Не знаю, — я затянулась сигаретой. — Такого раньше никогда не было.

— А я живу с Дашкой и знаю, как она может срываться на самых близких, — сказал Вадик.

— И тебе от неё достаётся?

— Нет, я умею ставить её на место.

Я поёжилась. Ночная прохлада всё-таки дала о себе знать. Вадик, заметив, как я кутаюсь в толстовку, обнял и прижал к себе. Он был тёплый, от