Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда - Ангелина Сантос

Несса принесла соскоб с её метки. На отдельной пластине он создал три тонкие ветви. Две совпали по углу и задержке с содержимым флакона, третья была слабее.

— Это показывает контакт организма с подобным проводником, — сказала она. — Но не путь попадания.

— Так и запишем, — ответил Арлен.

Томас положил рядом бумажную полоску, найденную у Нола. Чернила в строке «четвёртое держится» содержали серебряный блеск.

— Можно сравнить?

Несса сняла с края микроскопическую крупицу. В растворителе обычные чернила разошлись синим, а серебристый остаток собрался на стороне, ближайшей к окну, за которым стоял Рейнар.

— Тот же проводящий порошок, — сказала она. — Значит, отчёты у колокола писали составом с живой скорлупой.

— Зачем? — спросила Мара.

— Чтобы запись сама реагировала на близкий огонь, — предположила я. — Возможно, проверяла, какой образец или человек находится рядом.

— Вывод, — напомнил Арлен.

— Да. Факт — порошок ориентируется одинаково.

В протокол добавили ещё одну строку. Получалась цепь: реагент в яйцах, колоколе, метке Селины, найденном флаконе и записях храмового кладовщика. Ни одна часть не доказывала всей схемы. Вместе они показывали повторяющийся состав и повторяющийся способ.

— Северин скажет, что это разные медицинские применения одного вещества, — сказал Рейнар из окна.

— Тогда ему придётся признать, что вещество существует, — ответила я. — После этого спросим, почему он семь лет называл его помехой.

Чёрные линии не стирались. Несса попробовала спирт, щёлочь и горячую воду. Серебро очищалось вокруг, но ветвление уходило в поверхность.

— Чернила из скорлупы, — тихо сказала Мара.

Название было неточным и потому запоминалось лучше формулы.

Мы изготовили шесть отпечатков. Один Арлен забрал в городскую палату. Второй отправили в имперскую медицинскую коллегию через обычную почту. Третий — через военную почту Томаса. Четвёртый спрятали в архивной башне. Пятый остался у Нессы, шестой — у меня.

Описание опыта переписали в восьми экземплярах. Два отправлялись в столицу разными дорогами, один — речной почтой. Если Северин захочет остановить сведения, ему придётся перекрыть всю Марку.

После заката Несса разрешила Рейнару войти в лабораторию. Флакон уже закрыли, столы вымыли.

— Теперь грудь, — сказала она.

— Я пришёл за результатом.

— Результат получите после сканирования.

— Вы пользуетесь любопытством пациента.

— Единственным надёжным лекарством от упрямства.

Рейнар снял рубашку и лёг на высокий стол. На груди оставалась багровая полоса, в центре — серое пятно. После колокола его край сместился на толщину пальца вниз.

Несса разложила поверх кожи серебряную сетку, не касаясь ожога. В узлы вставила маленькие стеклянные бусины с реактивом. Я держала перенастроенный камертон у его правого плеча.

— Без огня, — напомнила она. — Только ответ обсидиана. Рейнар, если боль станет острой, говорите сразу.

— Согласен.

— Разрешаете диагностический импульс через серебряную сетку?

— Разрешаю.

Я ударила очень слабо.

Тон прошёл по сетке. Большинство бусин осталось прозрачными. Три над грудиной покрылись инеем, ещё две у левого края стали чёрными.

Рейнар резко вдохнул.

— Боль?

— Острая. Ниже отметки.

Я немедленно отпустила камертон. Несса сняла сетку.

На коже проступила узкая тёмная тень. Штифт входил под углом от левой ключицы к центру груди. Верхний конец находился глубже, чем она предполагала; нижний почти касался сердечного канала.

— Теперь знаю точное положение, — сказала Несса. — И понимаю, почему огонь уходит в ткани. Штифт разветвился на конце.

— Обсидиан не растёт, — сказал Рейнар.

— Сам по себе нет. На него осаждается серая смесь из вашей крови. Семь лет — достаточно, чтобы образовались два отростка.

— Можно удалить?

— Можно. Но придётся вскрыть канал, убрать центральную часть и вымыть отростки. Если один останется, всё начнётся снова.

— Вероятность?

— При подготовленной операции с хирургом и донорским огнём — шесть из десяти на полное восстановление. Два из десяти на выживание без огня. Два — смерть.

Он воспринял цифры без движения.

— Без операции?

— При умеренном использовании можете прожить годы. Большой огонь или попытка превращения сдвинут штифт. Тогда счёт пойдёт на часы.

— До Конвокации двадцать три дня, — сказал он.

— Я в курсе календаря.

— Нам нужен мой огонь для вылупления.

— Нужен слабый, если каналы выдержат. Не превращение.

— А если нападут?

Несса сложила сетку.

— Тогда выберете между вероятной смертью сейчас и возможной позже. Я не могу сделать этот выбор красивее.

Я помогла Рейнару сесть. Он не попросил, но принял руку.

— Операцию нужно готовить, — сказала я. — Найти хирурга и донора, даже если не решимся до Конвокации.

— Храмовые хирурги сообщат Северину.

— Значит, независимого.

— В Марке таких нет, — сказала Несса. — Был один шахтный хирург в Пепельной. После закрытия работает неизвестно где.

— Имя?

— Эрик Саар.

Томас, стоявший у двери, покачал головой.

— Саар пропал два года назад. Последний адрес — посёлок при шахте.

Маршрут семь снова появился в разговоре.

— Проверим, — сказала я.

Рейнар застегнул рубашку.

— Нет. Сначала кладка.

— Подготовка не обязывает вас лечь под нож. Но даёт выбор, если штифт сдвинется.

Он посмотрел на чёрный отпечаток состава за стеклом.

— Выбор, — повторил он. — Теперь вы раздаёте его всем.

— Дорогое занятие.

— Я заплачу по расписке.

Я улыбнулась прежде, чем успела решить, уместно ли.

У двери он наклонился и коротко поцеловал меня. Без контура, без огня, без свидетелей. Потом ушёл отдыхать, как велела Несса.

На столе оставалась карта обсидиана. Два чёрных отростка почти касались сердца.

Теперь мы знали, как устроены чернила связи и наказание Рейнара.

Знание не исцеляло.

Только не позволяло назвать боль естественной.

ГЛАВА 18. ТИШИНА ПОСЛЕ ЗВОНА

Пятое яйцо перестало отвечать в семь утра.

В шесть удар пришёл через пятьдесят одну секунду. Через десять минут — через пятьдесят восемь. В половине седьмого я ждала полторы минуты. В семь не услышала ничего.

Температура не изменилась. Главный канал держал давление. Четвёртое и шестое яйца сохраняли ритм.

— Подавляющий импульс? — спросила Несса.

— Сильнее вчерашнего. Он мог погасить основной ответ.

— Или эмбрион погиб.

— Мог.

Произнести это было необходимо. Иначе решение о вмешательстве принимала бы надежда.

Я подготовила глубокую проверку одного яйца. Не всей кладки: общий контур мог отнять у четвёртого и шестого слишком много тепла. Серебряную нить проложили вокруг пятого ложа, оставив зазор. Рейнару отвели место у стойки. Он выглядел лучше, чем после колокола, но чёрные отростки в груди никуда не исчезли.

— Один импульс до трёх секунд, — сказала Несса. — Если ответа нет, второго сегодня не будет.

— Согласен, — ответил он.

Я разложила перед каждым лист с обязанностями.

Мара следила за температурой и могла прекратить процедуру при росте выше одной целой двух десятых. Несса контролировала наше состояние и имела безусловное право остановки. Кель считал время и записывал каждый импульс. Ив стоял у