Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

распорядилась подать экипаж и принести пальто, незаметно поглядывая на каменное лицо полковника. В душе Родина жила боль, и мне только что удалось увидеть её обнажённый пульсирующий край. Похоже, этот человек не просто не верил - он вёл с Богом затяжную, изнурительную войну, в которой не было и не могло быть победителей.

Мы молча вышли из дома, и перед тем как сесть в карету, я коротко бросила Григорию:

- В Обуховскую.

Над входом висел единственный фонарь, который раскачивался на ветру, издавая неприятный скрип. От этого звука у меня сводило зубы. Что сказать… место было откровенно неприятным.Вскоре экипаж остановилась у мрачного здания больницы. Её бесконечно длинный фасад был выкрашен в грязно-жёлтый «казённый» цвет. Огромные окна смотрели на мир мутно и равнодушно, словно глаза тяжелобольного человека. Мы прошли мимо белых колонн центрального входа к боковому флигелю, где находился морг. Под ногами хлюпала ледяная каша из снега и грязи, и с каждым шагом запах карболки* становился всё сильнее.

- Нам сюда, - Родин указал на потемневшую от сырости дверь и вошёл первым.

Нас встретил заспанный помощник прозектора.

- Проводите нас в анатомический покой, - приказал полковник. – Нам нужно осмотреть тело чиновника, которого вчера вечером переехала карета.

Молодой человек проводил нас в холодное полуподвальное помещение и указал на железный стол с накрытым простынёй телом.

- Вот он. Титулярный советник Артемий Попов, ваше высокоблагородие.

- Оставьте нас, - попросил Родин, и помощник прозектора тут же вышел.

Я приблизилась к столу, прикрыла глаза, отворяя дверь в своё сознание. И тут же услышала горький надрывный плач, полный тяжкой безысходности.

- Вы слышите меня, Артемий? - тихо, почти одними губами прошептала я.

Рыдания резко оборвались.

- Слышу… – всхлипнуло где-то рядом. - Но вы не можете меня слышать! Так как я умер!

Призрак снова зашёлся в рыданиях, и мне стало жаль его.

- Могу. И я хотела бы с вами поговорить, - я старалась говорить мягко, с успокаивающей интонацией. - Мне нужна ваша помощь.

- Кто бы мне помог! - зло выдохнул дух. - Или Катеньке... моей жене! Её же выгонят на улицу! А она в положении! Когда меня переехала эта чёртова карета, какой-то подлец вытащил из моего кармана жалование! А сбережений у нас нет! О, Господи, за что?!

Я открыла глаза и повернулась к полковнику.

- Титулярный советник очень огорчён фактом своей смерти, Александр Васильевич. У него осталась беременная супруга Катерина, совсем без средств. Артемий в полной истерике, он меня почти не слышит от горя.

Родин медленно обвёл взглядом пустую прозекторскую, словно ожидая, что перед ним сейчас возникнет задавленный каретой Попов. Потом он неловко откашлялся и громко сказал:

- Э-э-э... господин Попов! Послушайте меня внимательно. Я даю вам слово офицера, что ваша супруга не останется на улице. Завтра же я распоряжусь, чтобы ей выплатили ваше полное годовое жалование из особых фондов. Но мне нужно, чтобы вы успокоились и ответили Татьяне Фёдоровне. Это вопрос государственной важности.

В анатомическом покое воцарилась тишина, а потом раздался уже более спокойный голос титулярного советника:

- Чем же я могу вам помочь, сударыня?

- Вы видели, каким именно образом сегодня ночью отсюда исчезло тело, которое находилось на соседнем столе? Тело мужчины с совершенно белыми волосами?

- Видел… Часа в три пополуночи это было. Сторож в коридоре храпел так, что стены дрожали. Сюда зашли двое. Дюжие такие молодцы в грязных больничных халатах. Они переложили покойника на носилки и накрыли рогожей.

Затаив дыхание я спросила:

- Они что-то говорили?

- Да… один из них сказал: «Эта щелеротая предупредила, что встретит нас у чёрного входа и там расплатится. Скажем ей, пусть даёт вдвое больше, а то и втрое! Воровать покойников из казённой больницы – это тебе не по воду на родник сходить, тут каторгой пахнет!». Больше я ничего не слышал. Вы правда поможете мне, сударыня?

- Можете не сомневаться, - пообещала я. – Александр Васильевич позаботится, чтобы в скором времени она получила обещанные выплаты.

- Благодарю вас, - прошелестел слабый голос призрака. – Теперь я могу уйти со спокойной душой…

Я посмотрела на Родина, который пристально наблюдал за мной.

- Больше нам здесь делать нечего. Давайте уже уйдём отсюда.

__________

* Вержированная (верже) бумага - это бумага с ярко выраженной, видимой на просвет сеткой из частых полос, пересечённых под прямым углом более редкими полосами.

* Декантер - это специальное приспособление, служащее для очистки коньяка или другого напитка от осадка. Сам процесс освобождения коньяка от осадка называется декантацией (отсюда и название графина).

* В прошлом карболкой называли пятипроцентный водный раствор фенола, который широко применялся в качестве дезинфицирующего средства.

Глава 23

Мы вышли на улицу, и я с облегчением вдохнула холодный невский воздух.

- С вами всё в порядке? – Родин внимательно посмотрел на меня.

- Да. Всё хорошо, - я натянула перчатки и направилась к экипажу. – Но если честно, мне будет ещё лучше, когда мы окажемся подальше от этого места.

Когда дверца кареты захлопнулась за нами, полковник спросил:

- Удалось что-нибудь узнать?

- Тело забрали двое мужчин. И, судя по всему, они отвезли его прямиком в особняк Гжельской.

- Почему вы так решили? - Родин слегка подался вперёд.

- Потому что один из похитителей упомянул женщину, которая должна была встретить их у чёрного входа. Он назвал её «щелеротой». Смею предположить, что речь о той самой служанке Ольги Гжельской. У несчастной лицо изуродовано так, будто ей разрезали рот острым и тонким стилетом. Это слишком своеобразная примета, чтобы быть совпадением.

Полковник задумчиво кивнул, после чего произнёс:

- Что ж, я немедленно доложу об этом Константину Петровичу Победоносцеву. Это дело принимает совсем уж скверный оборот. А вы, Татьяна Фёдоровна, постарайтесь пока избегать встреч с Гжельской. До того момента, пока нам не будут выданы четкие инструкции, как действовать дальше.

- Хорошо, я поняла, - согласилась я и вдруг вспомнила о письме. - Александр Васильевич, ещё один момент. Сегодня мне доставили приглашение от некой графини Стречиной. Она пишет, что наслышана о моих «специфических талантах» и просит содействия в каком-то неотложном деле. Ждёт меня в семь вечера. Что бы это могло значить?

- Ничего опасного для вас, Татьяна Федоровна. Это прямое следствие тех слухов, которые мы сами начали о вас распускать. Вы теперь загадочный медиум и