Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

трудно ей даются эти слова. - За моё недоверие... за те грубые слова, что я позволила себе в ваш адрес. На этом, пожалуй, закончим с любезностями. Не привыкла просить прощения. И, признаться, не слишком умею это делать правильно.

Я молча кивнула. Ведь принимать извинения тоже нужно уметь с достоинством, не обесценивая их дежурным «ничего страшного».

- Насколько я понимаю, денежной благодарности вы от меня не примите? - Стречина пристально посмотрела мне в глаза.

- Нет, не приму, - спокойно ответила я, выдерживая её взгляд.

- Что ж, похвально. В наше время бескорыстие - товар редкий, - она едва заметно усмехнулась. - Тогда я предлагаю вам свою дружбу, Татьяна Фёдоровна. И могу пообещать, что с этих пор вы станете желанной гостьей в лучших домах Петербурга. Одно моё слово, и перед вами откроются любые двери.

Я снова слегка склонила голову, принимая «протянутую руку».

- Благодарю вас, Наталья Павловна. Дружба – это самый ценный дар.

По дороге домой, под шелест дождя, заливающего окно серебристыми струями, я размышляла о Наталье Павловне. Как бы ни язвила покойная Анна Степановна, её невестка была выдающейся женщиной. Пройти путь от простой швеи до графини и не просто удержаться в свете, а приумножить состояние семьи требовало недюжинных аналитических способностей, железной воли и поистине феноменальной интуиции. Она видела людей насквозь, хоть и дала осечку с Лизонькой. Но это, скорее всего, случилось из-за потребности в человеческой теплоте.

По салону вдруг пролетел лёгкий сквозняк, и на противоположном сиденье появился силуэт призрачного попутчика. Он выглядел очень довольным.

- Ах, ma chérie, вы умело поднимаетесь всё выше. Дружбой с графиней Стречиной редко кто может похвастаться, поверьте мне. Она дорогого стоит.

Я едва заметно улыбнулась одними уголками губ.

- Вы, офицеры, умеете льстить, Адам. Но почивать на лаврах рано.

- Справедливо, - он поправил воротник своего призрачного мундира. - Какие планы у нас на завтра?

- Мы отправимся к Соломону Марковичу, - ответила я, глядя в окно на тёмную Неву. - Надеюсь, он нашёл ответы на мои вопросы по поводу Вальмонта.

- Главное, чтобы эти ответы не стали для нас смертным приговором, - задумчиво произнёс поручик, глядя куда-то сквозь меня.

Я промолчала, но в груди поселился холодный комок предчувствия.

Дома Прасковья напоила меня чаем с мясным пирогом, и все дурные мысли разом выветрились из головы. Я приняла ванну и устроилась в кровати с книгой. Дождь продолжал успокаивающе шуметь за окном, в печке-голландке уютно потрескивали дрова. Для полной идиллии не хватало только мурчащего кота.

Когда сгустились чернила ночи, я провалилась в беспокойный сон. Перед глазами мелькали обрывки каких-то кошмаров, незнакомые лица, кладбище… Воздух в комнате начал густеть, наполняясь запахом озона, словно перед грозой. Я резко распахнула глаза. В кресле у окна сидел Вальмонт и он был реален. Или почти реален. Всё, что окружало его, казалось, тускнело, гасло, съёживалось. Комната тонула в тени, хотя луна светила прямо в окно. В её мертвенном сиянии бледное лицо потомка Князя Тьмы казалось идеальным, как у мраморного изваяния. Я не слышала его голоса, но каждое слово альбиноса звучало прямо в моём сознании, гулко отдаваясь в голове. Его тембр был обволакивающим, бархатным, мягким… но он впивался в кожу ледяными иглами.

- Ты способна не просто слышать загробный мир. Ты можешь им повелевать, - Вальмонт чуть склонил голову набок, а потом медленно поднялся. - Пытаешься познать мёртвых, как дитя, что впервые открыло книжку. Но если захочешь, то станешь хозяйкой теней, повелительницей их воли… И я научу тебя…

Он сделал шаг. Потом ещё один. В комнате стало так невообразимо холодно, что изо рта пошёл пар. Я чувствовала, как на руках дыбом встают волоски.

Жуткий силуэт приблизился к самой кровати. Тьма вокруг него сгустилась, превращая незваного гостя в чёрное пятно на бледном фоне лунного луча. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Его взгляд поглощал меня. Юлиан наклонился так близко, что я почти чувствовала его дыхание на лице.

- То, что живёт в твоей крови, сильнее тебя… Помни это…

И в момент, когда его тень накрыла меня полностью, я почувствовала, как проваливаюсь в бездну, где не было ни света, ни звука, ни холода. Только бесконечная тьма…

Очнулась я оттого, что сердце бьётся как сумасшедшее, а тело стало липким от холодного пота. За окном уже робко брезжил рассвет.

- Адам! — хрипло позвала я, обводя комнату взглядом. Воздух в углу задрожал, и в этом мареве появился поручик. Он выглядел ужасно: ещё более прозрачный, измождённый, края мундира расплывались, повисая тонкими извивающимися нитями.

- Ты что-нибудь видел ночью? - спросила я, затаив дыхание.

Адам отрицательно покачал головой.

- Нет... случилось нечто совершенно непонятное... Я как будто на какое-то время исчез. Просто перестал быть… Я просочился в какую-то ледяную тьму, где нет ни времени, ни пространства. Боже... какое ужасное ощущение я испытал!

- Похоже, здесь был Юлиан де Вальмонт, - ответила я, откидывая одеяло и нащупывая ногами холодные тапочки. - Настоящий он или его тень, не знаю, но он здесь был!

Мой взгляд упал на часы. Семь часов пятнадцать минут.

- О Боже! Ещё слишком рано… - простонала я, кутаясь в халат. - Как же долго ждать!

За завтраком я едва прикоснулась к аппетитным гренкам, машинально отмечая, что руки всё ещё зябнут, сколько бы горячего чая ни пила. Адам больше не появлялся: видимо, тёмная энергия ощутимо потрепала беднягу.

Когда стрелки показали девять часов, я распорядилась подать карету.

Ночной дождь превратил Петербург в декорацию к мрачной сказке. Снег побурел, осев тяжелыми пластами, а по мостовым бежали мутные ручьи, в которых отражалось низкое свинцовое небо. Воздух был тяжёлым, сырым… Город словно плакал, смывая глянец зимней чистоты. Экипаж тронулся, и я прильнула к окну, глядя на проплывающие мимо фасады домов. Всё происходящее вокруг меня закручивалось в тугую мистическую спираль, и я чувствовала, что нахожусь в самом её центре.

В камине весело трещали дрова, а в воздухе висел умопомрачительный аромат свежесваренного кофе. Соломон Маркович, облачённый в бархатный домашний халат, отложил фолиант в кожаном переплёте и поднялся мне навстречу.Секретарь в этот раз без лишних вопросов принял мой ридикюль и пальто и проводил в кабинет.

- Приветствую вас, Татьяна Фёдоровна. Прошу вас, присаживайтесь ближе к огню. Эта погода никого не щадит... Кофе?

- Не откажусь, - ответила я, опускаясь в глубокое кресло.

Ювелир