Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

- Садись и рассказывай, барышня. Чего приключилось? Любовник охладел? А может, муж даму какую заимел? Такое я быстро поправлю. Станет, как привязанный за тобой ходить, шагу без твоего дозволения не ступит. Сохнуть будет... Меня Герасим Терентьевич величать. А тебя?

- Татьяна, - ответила я, улыбнувшись.

- Так что, Татьяна, о чём сердечко мается?

- Да вот муж загулял. Вернуть хочу. А соперницу... наказать так, чтоб и смотреть на себя в зеркало не могла. Сможете?

Герасим Терентьевич усмехнулся.

- Накажем, лебёдушка моя… Хочешь, паршой в одночасье покроется, вся изноет? А хочешь, в муках помирать будет, сохнуть, как щепка? Как заплатишь, так и воздастся. Принесёшь вещицу её какую, нательную?

- Хорошо заплачу, - ответила я, а сама в этот момент чуть приоткрыла «дверь», впуская в себя тех, кто мог обитать в этом месте. – И вещицу принесу.

И тут на меня обрушилась настоящая какофония. Это был не просто шёпот, это был вопль сотен незримых ртов. Они были повсюду...

«Помоги... ты слышишь нас! Ты видишь!».

«Освободи… холодно... так холодно...».

Я почувствовала, как по спине потекли ручейки холодного пота.

- Что с тобой, красавица? – старик внимательно посмотрел на меня. – Никак от жары дурно стало?

- Да, натоплено у вас, - я обмахнулась перчатками. – Так что вы говорите мне нужно вещь соперницы принести?

Старик медленно поднялся со стула и подошёл почти вплотную. Он склонился к моему лицу, и его правый, живой, глаз впился в меня, словно буравчик.

- О чём вы говорите? - я постаралась вложить в голос максимум недоумения и лёгкого испуга, комкая в руках платок. - Я ведь только… мужа вернуть…- Не за этим ты пришла, лебёдушка… Ох, не за этим… - губы старика растянулись в недоброй усмешке.

Терентьевич выпрямился, подошёл к неприметной низкой дверце в углу, за которой видимо, скрывался спуск в погреб, открыл её и позвал:

- Выходи-ка, Анфисушка. Покажись гостье.

В ответ из темноты донеслось шуршание, а потом из полумрака погреба показались синюшные пальцы с грязью под ногтями. Ну а следом появилась моя «старая знакомая». Челюсть покойницы была слегка перекошена, а в пустых, подёрнутых белесой дымкой глазах ничего не отражалось.

- Помощница моя, - Герасим Терентьевич почти по-отечески улыбнулся ей. - Новенькая. Они ведь, Татьяна, долго не задерживаются… Сама понимаешь, тело человеческое без жизненной искры - сосуд недолговечный. Стухнет быстро, как ни заговаривай. Ну так что, барышня? Будешь и дальше про «мужа» сказки сказывать или сразу тебя Анфисушке отдать?

Я медленно поднялась и сделала несколько шагов к старику, чувствуя себя абсолютно спокойной в этой душной, пахнущей тленом комнате. Это зло было неопасно для меня.

- Зачем они тебе, Герасим Терентьевич? Для чего ты издеваешься над теми, кто заслужил покой?

- Как зачем? - он по-птичьи наклонил голову, и его усмешка стала еще шире, обнажая гнилые зубы. - Ох, лебёдушка… Они мне всякие бирюльки носят. Колечки, цепочки, крестики золотые... Камешки, опять же…

Колдун любовно погладил задвинутый ящик буфета, где прятались сокровища, добытые мёртвыми руками.

- Ещё немного и съеду я из этой конуры. Глядишь, и сам барствовать начну... На приворотах да порчах много не заработаешь. А покойнички одну пользу приносят. Приказы исполняют чинно. Ну что, всё? Узнала ответ на свой вопрос? А теперь сама рассказывай, зачем явилась. Кто такая?

Я смотрела на Анфисушку, и мне было до безумия жаль её. Это тело, когда-то любимое кем-то, дышавшее, смеявшееся, теперь превратилось в пустой мешок, в марионетку... Души в нём не было. Терентьевич запер её где-то, оставив здесь лишь гниющую плоть, послушную его воле.

- Слушай, дед… - я отвела руку назад и нащупала тяжёлую ступку. - Вряд ли у тебя барствовать получится. Ты бы губу скатал.

Брови старика поползли вверх: он явно не ожидал от «барышни» такой лексики и такого тона. А я резким движением метнула ступку прямо в него.

«Снаряд» пролетел в считанных сантиметрах от чадящих на буфете свечей в облезлом подсвечнике, и на мгновение мне показалось, что время замедлилось. Терентьевич начал было поднимать руку со скрюченными пальцами, но ступка оказалась быстрее. Она с глухим стуком встретилась с его лбом. Колдун охнул, его голова дёрнулась назад, а тело, потеряв равновесие, завалилось на пол. Лишившись невидимых нитей, которые удерживали её в подчинении, Анфиса вдруг замерла, а потом медленно повернулась в мою сторону.

- Ну что, подруга, - прошептала я. - Сейчас попробуем тебя освободить...

Я бросилась к двери и распахнула её настежь. Холодный воздух ворвался в душную каморку, разгоняя затхлый запах.

- Эй, ребята! Сюда!

Жандармы появились передо мной мгновенно.

- Забирайте деда. С остальным я разберусь сама.

Полицейские забежали в дом, подхватили обмякшее тело колдуна под мышки. Тот задёргался, ловя ртом воздух. А потом начал быстро шептать, брызгая слюной:

- Трын-трава, очи застилай, морок напускай, кость в кисель превращай! Глядишь - не видишь, уши есть - не слышишь, под ноги не смотри, в омут иди... Заклинаю адовой злостью, покойничьей костью…

Но рыжий только хохотнул:

- Зря стараешься, чёрт старый! Не берёт нас твой морок! Мы люди особенные! Иначе не служили бы здесь. А ну пошёл, нечисть!..

Когда за жандармами захлопнулась дверь, я огляделась. В углу, где зиял чёрный проём погреба, было пусто. Похоже, Анфиса спряталась внизу.

Я подошла к покосившейся полке и взяла маленькое зеркальце в потемневшей оловянной раме. Рядом нашёлся огарок настоящей церковной свечи, которую Терентьевич, видимо, держал для своих колдовских нужд.

Присев за стол, я поставила зеркало перед собой и зажгла свечу. Стоило мне приоткрыть «дверь», как тысячи незримых нитей начали натягиваться и вибрировать.

- Упокой, Господи, души усопших, раб Твоих, иже в плену лукавого и в узах смертных неправедно удержаны… - закрыв глаза, зашептала я. - Всякое узо и клятву разреши, всякую печать некромантскую сокруши. Омой их, Господи, светом Твоим, очисти от скверны принуждённой. Несть бо человек, иже жив будет и не согрешит, но Ты Един еси без греха, и правда Твоя - правда во веки...

С каждым словом воздух в комнате становился чище. Я открыла глаза и увидела в зеркале, как за моей спиной начали проявляться светлые блики. Смутные, почти прозрачные, они проплывали мимо, задерживаясь на секунду у пламени свечи, словно греясь перед долгой дорогой.

- «Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть