Незнакомка из прошлого - Ронни Траумер

– Потому что «к нам» было равносильно обращению к нему. Ты не понимаешь, – беспардонно перехожу на ты и сдвигаюсь вперёд. – Он не просто чинуша с дипломатическим паспортом. Он – система. Здесь, в этом городе, всё принадлежит ему. Полиция, врачи, гостиницы, камеры наблюдения. Если он кого-то решил стереть, никто этого не заметит, а те, кто заметят, будут молчать.

– И ты решил, что сможешь остановить его ножом? – вопросительно выгибает бровь.

– Нет, – отвечаю. – Я не думал останавливать его, лишь действовал на эмоциях.

Он кивает и ничего больше не пишет, как и предыдущий следователь, Викаса.

– У тебя есть кто-то, кто может подтвердить твои слова? – смотрит на меня, а я колеблюсь с ответом.

– Матвей, – всё же отвечаю, потому что это и так известно. – Он всё видел, был со мной всё время. Он не убийца, просто был рядом.

– Ты понимаешь, что ты в любом случае пойдёшь по тяжёлой статье? – спрашивает, потому как сам понимает, что я хрен докажу причастность Михаила к продаже порошка на острове.

– Лучше тюрьма, чем жить, зная, что он показал мне тело моей жены и живёт с этим спокойно, – бросаю с усмешкой.

Я уже смирился со своей участью, и у меня остался козырь, пока не использовал, потому что позвонить мне никто не дал. А новый следователь Адитама, может, и разрешит сделать один звонок. Огребу я, конечно, от брата нехило, но это мелочи по сравнению с тем, что я уже потерял.

Мужчина закрывает папку, встаёт, ничего не говорит, просто долго смотрит.

– Есть полицейские, которые в самом деле хотят сделать этот мир лучше, – проговаривает и уходит.

Через несколько секунд в допросную заходит мой провожатый и возвращает меня в камеру. А через две недели нас отпускают.

Позже я узнаю, что на Михаила давно копали из центрального офиса Национального агентства по борьбе с оборотом наркотиков. Его имя всплывало в паре крупных дел, но никто не мог пробить дипломатическую защиту. Смерть Михаила, моя история и мой допрос дали нужное звено. Я рассказал всё: про жену на цепи в доме, который по бумагам даже не принадлежал ему; про Стаса, про следователя Викасу, который заминал показания. Я дал им всё, что знал. И на этот раз кто-то действительно услышал.

Следователь Адитама вызвал меня и Матвея ещё дважды. На третий раз он просто передал документы.

– Вы свободны. Но пока остров не покидайте, – коротко сказал, и мы наконец вдохнули свежего воздуха.

Следующие несколько недель я просто существовал и сгорал от горя в бунгало, где был счастлив. Понимал, что лучше переехать, но не мог лишить себя этих воспоминаний. Мазохизм чистой воды, но меня всё чаще посещала мысль, что где-то глубоко внутри я знаю, она жива и здорова. Однако списал всё на непринятие ситуации.

В участок нас вызывали ещё много раз, на допросы, опознание и для дачи показаний, потому что Стаса не могли найти, а он важный свидетель. Там столкнулись с подругой Лианы, которая разрыдалась на плече своего парня, узнав, что Лианы больше нет.

А через полтора месяца следователь, поняв, что мы никак не поможем поискам, сказал, что от нас больше ничего не требуется. Тогда я решил свалить из этого места, где каждая улица напоминало о моей Лиане.

Сначала поехал на север, где, говорят, находится буддийский монастырь, вроде как отличное место для медитаций, тишины, с видом на океан и садами. Пробыл там неделю в поисках спокойствия и смирения, и, когда решил, что начинаю возвращаться к жизни, меня снова ударили под дых.

Я выхожу рано утром, когда солнце только появляется на горизонте. Воздух тихий, липкий, в траве блестит роса. Хотел просто устроиться, посидеть, забыть, выдохнуть. Но не судьба.

Передо мной вдруг появляется знакомая рожа. Он сразу опускает голову, ускоряет шаг, будто я его не узнаю. Да как же.

– Стой! – срываюсь, не раздумывая, подскакиваю и хватаю за локоть, резко разворачиваю к себе. – Ах ты, мудак… Прячешься в монастыре, – произношу сквозь зубы, глядя на качка Стаса.

У него же глаза бегают, как у крысы, он осматривается по сторонам, будто ищет выход.

– Давай без шоу, – тихо говорит, озираясь по сторонам.

– Нет уж. Шоу будет, – хмыкаю, чувствуя, как всё внутри вскипает.

Всё спокойствие, которое я собирал последние дни, летит к чёрту. Пальцы сжимаются крепче, и я тяну эту тушу к обрыву, куда сам вчера приходил молчать.

– И крови много будет. Жаль, пистолета нет, я бы прикончил тебя так же, как ты её, – выдыхаю, напрягая руки до боли в плечах, глаза режет от ярости.

– Да жива она! Отпусти! – рявкает он и рывком вырывается из моей хватки.

Меня будто бьют в грудь. Я отступаю на шаг, не сразу понимаю, что он сказал.

– Что? – моргаю, будто провалился куда-то. – Что ты сейчас сказал?! – подлетаю снова, хватаю за футболку, трясу, как мешок.

– Что слышал, – отталкивает меня, смотрит дерзко и поправляет одежду. – Те фотографии – постановка. Михаил отпустил Лиану, но мне приказал избавиться от неё, – отвечает, а я ощущаю себя словно под толщей воды. – Не смог, прикипел к ней за столько времени, вот и подговорил устроить шоу.

Мир сужается, крутится вокруг меня, земли под ногами не ощущаю.

– Не понимаю… – мотаю головой в попытке встряхнуть мозги, и они включились. – Почему не дала о себе знать…

– Потому что ты нахрен ей не сдался, – ржёт этот урод, за что и получает в челюсть, он мотнулся, но успевает вернуть удар.

Губа треснула, во рту появился вкус крови.

– Можешь махать кулаками сколько угодно, – сплёвывает на землю. – Но факт останется фактом – ты был тем, кто помог ей освободиться. И всё, – тычет в меня пальцем. – А стонала она подо мной, так же, как и до тебя.

– Херню несёшь, – не веря, качаю головой. – Мы поженились…

– Да спустись на землю, – усмехается раздражающе. – Поженились, блядь. На берегу, без документов, без свидетелей. Это что, свадьба? Не смеши меня.

– Где она? – я снова бросаюсь на него, хватаю за грудки, дышу ему прямо в лицо.

– Не знаю! Я её отпустил! Денег дал! – орёт в ответ. – Наверняка уже живёт и процветает где-то без тебя!

Слов больше не будет, меня затапливает ярость. И я бью по скуле, по носу, куда попаду. Он орёт, врезает в живот, я хватаю его за плечи и валю на землю. Пыль, камни, дыхание сбивается. Мы катаемся, как двое одичавших псов, не