Ты — мой Свет - Даниэль Ли

я тяжело оперся о стол обеими руками. — Для всех она умерла, а на самом деле украла Брошь и скрылась от семьи. Там тоже долгая история, её ломали, избивали, пытаясь вытащить заблокированную магию наружу. Мы встретились тогда… вернее, это она нашла меня умирающего. И теперь я не знаю, как быть. Мне нужно узаконить Тео. Он дуал, Дэм. Он не может расти бастардом, я этого не допущу. А Милли… её магия вырвалась наружу, она в магической коме, не приходит в себя. Я не могу её снова потерять, брат.

Я почувствовал, как слёзы застилают глаза, и поднял голову вверх, чтобы не позволить им пролиться.

Дэмиан долго молчал, переваривая услышанное.

— Я подумаю, Касс, — наконец серьезно ответил он. — Я переговорю с родителями и подготовлю почву. Мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо, Дэм.

Я деактивировал кристалл. Внутри стало немного легче от того, что теперь я был не один в этой битве. Но оставалось еще одно незаконченное дело.

Спустя пару часов, оставив у дверей Люка с тройкой лучших бойцов, а в самих покоях — пару горничных присматривать за ребёнком и Милли, я спустился в подземелья штаба.

Здесь пахло сыростью и плесенью. Факелы бросали на каменные стены неровные, дерганые тени. Я остановился у самой дальней камеры. За тяжелой решеткой, прикованный к стене цепями из черной стали, блокирующей любую магию, сидел Эрик Вальдес.

Услышав шаги, он вскинул голову. На его лице отразилась смесь боли от антимагических кандалов и надменного возмущения.

— Какого демона здесь происходит, Арвендел?! — прошипел Эрик, звеня цепями и пытаясь подняться. — Ты не имеешь права! Это внутренние, семейные разборки Дома Вальдес! Ты лезешь не в свое дело, принц! И верни Брошь Сокрытия! Твои люди забрали её... Мой отец приказал...

— Ах, семейные разборки? — мой голос прозвучал так холодно, что Эрик осекся на полуслове.

Я медленно подошел вплотную к решетке, глядя на него мертвым взглядом.

— Семейные разборки, значит? То есть ты избил свою сестру, потому что отец тебе приказал?

— Да какая тебе разница, Касс! То, что происходит внутри Домов — это дело Домов, а не королевской семьи. Ты знаешь правила!

— Ты прав. Пока дело не касается королевской семьи и благополучия нашей страны, мы не лезем, это правило знают все. Но, Эрик, то, что сделал ты, напрямую касается меня.

Эрик недоуменно посмотрел на меня, его брови удивленно приподнялись.

— Ребёнок, которого ты пытался схватить в том доме... это мой сын, Эрик. А твоя младшая сестра, которую ты с упоением избивал и которая сейчас из-за этого в магической коме — это МОЯ женщина, мать моего сына. Моя жена, Эрик. Ты понимаешь теперь?

Лицо Эрика в одно мгновение потеряло все краски. Его надменность испарилась, уступив место животному, парализующему ужасу. Он попятился, насколько позволяли цепи, вжимаясь в холодную стену.

— Я... я не знал, — одними губами прошептал он, лихорадочно мотая головой. — Клянусь, Кассиан, я не знал! Я думал, это просто какой-то деревенский ублюдок... А она жила как нищенка, откуда мне знать... Я никогда бы...

— Заткнись! — гаркнул я, и, чеканя каждое слово, добавил: — За то, что ты поднял на неё руку, тебя ждет смерть. А за то, что покусился на моего сына, поднял руку на принца крови... смерть будет мучительной, Эрик.

Я развернулся, чтобы уйти.

— Я не знал! Касс, послушай меня! Я не знал! — сорвался на отчаянный, панический крик Эрик, бросаясь к решетке, насколько позволяли ему кандалы.

Я остановился вполоборота и бросил через плечо:

— Завтра. Завтра решу, что с тобой делать. Молись, чтобы она очнулась, тогда, может быть, твоя смерть не будет слишком долгой.

Его крики эхом метались по каменным сводам подземелья, но я уже не слушал, поднимаясь наверх, туда, где меня ждала моя семья.

Ночь снова вступила в свои права, укрывая Чёрный Яр густой темнотой. Позади остался бесконечно странный день. Привычная для меня жизнь, доклад королю о вылазке в Дикие земли, неопровержимые доказательства вины Астериона, штабная суета и раздача приказов, немыслимым образом переплелась с тем, чего я был лишен все эти годы. Мой мир сузился до заботы о маленьком Тео, его звонкого смеха во время наших игр и отчаянных, тихих разговоров с Милли, которая всё так же неподвижно спала, пока я держал её руку.

Король рвал и метал, когда узнал, что я держу наследника Дома Вальдесов в подземелье. Но информация о том, что у него есть внук, обладающий двойной магией Света и Тьмы, и которого Вальдесы пытались силой забрать, мягко говоря, лишила отца дара речи. Самое главное — я добился того, чего хотел. Помолвки с Астерионом не будет.

В камине тихо потрескивали дрова. Тео спал между мной и Милли, закинув пухлую ножку мне на живот и уткнувшись лицом в плечо матери.

Я лежал на краю постели лицом к ним, одной рукой придерживая сына, а другой — крепко сжимая тонкую, прохладную ладонь Милли. Мой большой палец мерно поглаживал её тонкое запястье, там, где бился ровный, спокойный пульс.

Три года я жил одной мыслью — найти её. Теперь, глядя на их безмятежные лица в тусклом свете камина, я понимал, что всё изменилось. Теперь я думал только о том, как её удержать возле себя, как узаконить рождение Тео, чтобы никто не посмел назвать его бастардом, как наказать Вальдесов за то, что они сотворили с Милли. Но то, что я больше никогда не отпущу их от себя — было очевидно.

— Любимая моя… Я не умею петь колыбельные, как ты пела мне когда-то… Только они удерживали меня от агонии. Я не умею петь, но я постараюсь для тебя. Только останься со мной, прошу тебя.

И я тихо запел ту самую песню, которая когда-то вытянула меня из горячки. Может быть, она поможет моей Милли быстрей найти дорогу назад.

Глава 21. Пробуждение

Я пребывала в каком-то странном, тягучем безвременье. Вокруг стелилась густая, бархатная тьма. Она не пугала и не была враждебной, напротив, она мягко клубилась, ластилась, словно живая, и звала принять её навсегда, раствориться в ней, стать самой её сутью.

«Мы должны быть единым целым, — шептала она без голоса, теплом касаясь самого дна сознания. — Мы столько лет были врозь, теперь всё будет иначе».

Мне было невообразимо хорошо. Эта тьма ощущалась абсолютно родственной, от неё яркими, тёплыми волнами исходила чистая эмоция любви, будто часть меня, запертая с детства, наконец обнимала меня в ответ. Хотелось просто лежать, мерно покачиваясь на