Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

— Прист, пожалуйста, остановись, — умоляет Хейли, и ее голос прорезает жажду крови, бушующую в моей голове.

Запах железа, исходящий от крови Шеффилда, дразнит зверя внутри меня — того, кому плевать на правила и последствия.

Но он прав. Последствия будут. Тяжкие. Не только для меня, но и для Хейли.

И я не могу этого допустить.

Я чувствую мольбу в ее глазах, даже когда мой собственный взгляд прикован к Шеффилду. Его раздутое эго толкает его лезть на рожон. Сейчас ему плевать на собственную жизнь. Все, что его заботит, — это нанести удар, и он точно знает, как это сделать.

Я вижу это за секунду до того, как это происходит: мимолетный взгляд в сторону Хейли, резкий выпад, он хватает ее за запястье, намереваясь дернуть ее на себя и прикрыться ею как щитом, пока сам делает шаг назад.

Прежде чем он успевает втиснуть ее между нами, мое лезвие срывается вниз, прорезая его льняную рубашку и впиваясь в кожу. Пуговицы отлетают, с грохотом рассыпаясь по полу.

— А-а, Иисусе, блядь, — рычит он, отшатываясь.

Все случается в мгновение ока: моя рука обхватывает Хейли за талию, я разворачиваю ее и прячу за свою спину.

Сначала она ругается, потеряв равновесие. Но в тот момент, когда ее пальцы цепляются за мою клирикскую куртку, когда ее тело прижимается к моей спине, мир замирает.

Она чувствует себя со мной в безопасности. Она ищет тепла моего тела, и у меня достаточно опыта в человеческой психике, чтобы знать, что это значит — рядом со мной она чувствует себя как дома.

На мгновение моя хватка ослабевает. Совсем чуть-чуть.

В глазах Шеффилда мелькает узнавание, и он пользуется заминкой: извернувшись всем телом, он с силой бьет меня локтем в ребра.

Я глухо выдыхаю, на мгновение потеряв равновесие. Быстрый взгляд назад — Белль Фонтейн со своими телохранителями пробирается сквозь толпу. Когда они оказываются достаточно близко, я толкаю Хейли к ним и разворачиваюсь к Шеффилду.

Его кулаки обрушиваются на мой корпус, и я смеюсь.

Боль — мой старый друг.

Боль — это то, что пробуждает зверя.

Люди пятятся, освобождая место для драки. Я даю Шеффилду вымотаться, принимая каждый удар, но ему не требуется много времени, чтобы понять: никакая боль, которую он причиняет, не заставит меня дрогнуть. Его удары замедляются, дыхание становится рваным, и он бросает взгляд в сторону Хейли.

Я с силой толкаю его ладонями в грудь, отшвыривая в толпу. Он слишком устал, чтобы продолжать махать кулаками, но все еще выпячивает свою квадратную челюсть с ямочкой — ту самую, которую я бы с радостью раздробил ударом.

— Я ведь могу просто заявить на нее свои права, ты же знаешь, — произносит он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.

Я останавливаюсь в дюйме от него.

— Я тебя, блядь, на куски разорву, по частям.

Я готов откусить ему лицо, и я забочусь о том, чтобы он это видел.

Его лицо расслабляется. Не от страха, а потому что он чует возможность. Струйка крови, стекающая по его загорелой груди, заставляет мои нейроны бешено пульсировать.

— Ты ведь хочешь ее, правда? — шепчет он, на этот раз только для меня.

Его глаза изучают мои, словно он не может поверить собственному открытию, а затем он разражается хохотом.

— А-а, кажется, у нас тут наклевывается крупная дичь. Слушайте все! — он поворачивается ко мне спиной, вскидывая руки, чтобы привлечь внимание. — Есть кое-что, чем я хотел поделиться с вами всеми сегодня вечером. Это, блядь, унизительно, но к черту все, я больше не могу с этим жить.

Драматично ударив себя в грудь, он объявляет:

— Я влюблен. Я влюблен в Хейли Сент-Патрик и умру, если она не станет моей девушкой.

Его лицо искажается в жалкой пародии на разбитое сердце, практически умоляя меня проломить ему череп. И я бы сделал это, смеясь как маньяк. Я бы продолжал, пока он, блядь, не перестал дышать.

— Моему отцу это не понравится, учитывая, кто она такая и что натворила, но, полагаю, любовь слепа. Настоящему роману плевать на такие вещи, я прав, Старший брат?

Он шагает мимо меня, задевая плечом, и тянется к Хейли.

Я разворачиваюсь, наблюдая, ожидая и молясь ради всех нас, чтобы он не был настолько туп, чтобы действительно коснуться ее.

Она вцепилась в Белль как в спасательный круг; обе стоят с широко распахнутыми глазами, застыв и не понимая, что, черт возьми, из этого выйдет.

Я до последней секунды надеюсь, что этот ублюдок не сделает того единственного, что сделает ее недосягаемой для меня. Если она станет его девушкой, мои полномочия на ее защиту аннулируются, и любая попытка оставаться в ее жизни без его согласия будет означать посягательство на его собственность.

— Оставь меня, блядь, в покое! — кричит она, вырываясь из его рук. Белль тянет ее назад, пытаясь защитить. Я делаю шаг к ним, я в секунде от того, чтобы схватить Шеффилда за плечо. Сдерживаться — самое трудное из всего, что я, блядь, когда-либо делал.

— Отойди от нее, — говорю я ему, сохраняя беспристрастное лицо.

Он бросает на меня взгляд через плечо, приподняв бровь.

— Ты бросаешь мне вызов в этом вопросе, Клирик? — громко спрашивает он.

— Моя клиентка явно не заинтересована.

— Твоя клиентка, — говорит он, полностью разворачиваясь ко мне, и уголок его рта самодовольно приподнимается, будто он поймал меня именно там, где хотел. — Она действительно для тебя всего лишь клиентка? Или ты ее потрахиваешь, Клирик? — Он вплотную приближается к моему лицу, бросая открытый вызов. — Скажи нам правду, Старший брат. Ты совал свой член в бабу, которую хочу я?

По толпе проносится приглушенный гул. Предположение о том, что Клирик может вступить в физическую близость с женщиной, — это не просто неуместность, это, блядь, взрыв бомбы.

Мои брови сдвигаются, в радужке глаз проступает жажда насилия. Рука крепче сжимает охотничий нож, но тон остается ровным.

— Клирик соблюдает целибат.

— Да, я в курсе. Все в курсе, — я начинаю думать, что у этого ублюдка суицидальные наклонности. — Но ты ведешь себя странно, и все здесь это видят, верно? — Он поворачивается к толпе за поддержкой, разводя руками и призывая к подтверждению. Кое-кто согласно шепчется, но одного моего взгляда достаточно, чтобы они заткнулись. Пока что. Рано или поздно это дойдет до Ордена.

Моя подготовка велит уладить конфликт, но инстинкты толкают на убийство.

— Я никогда раньше не видел, чтобы Клирик с таким упрямством удерживал клиента, — продолжает давить Шеффилд, и его голос сочится