Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Его лицо теперь почти прижато к моему, подталкивая нас обоих к точке невозврата.

— Давай же, скажи мне, или я побегу в Орден со своими собственными теориями.

Он вскидывает бровь, теперь уже совершенно трезвый, наслаждаясь каждой секундой. Наше маленькое противостояние, кажется, одновременно ужасает и возбуждает его.

— Разве тебя это не беспокоит?

— А тебя не беспокоит, что я могу вогнать нож тебе в шею? — шиплю я. Его взгляд падает на мою руку, и до него доходит. Осознание того, что я готов нарушить правила прямо, блядь, сейчас.

— Это было бы самоубийством, — спорит этот кусок дерьма, понимая, что достаточно одного движения моей кисти. Сами боги войны не спасли бы его, реши я пролить его кровь. Он тяжело сглатывает, мышцы на его шее напрягаются.

— Даже если ты уберешь меня с дороги, придут другие. Вспомни «Ночь безрассудных» и всех тех парней, что смотрели, как она ублажает себя. Все они хотят кусочек этой задницы. Некоторые из них даже более прожорливы, чем я.

А этот ублюдок хорош. Я знал, что он наблюдал за ней в ту ночь, как и по меньшей мере дюжина парней здесь, но я предпочел об этом не думать, чтобы пережить ночь и не перерезать им, блядь, глотки. Хейли действительно раздвинула свои границы в «Ночь безрассудных», и я помог ей в этом. Я был рядом на каждом этапе, фиксировал каждый комментарий, каждую просьбу, каждый токен, терпеливо дожидаясь окончания всего этого конфетти, выгадывая время и выслеживая сталкера.

Пока сам не встал у себя на пути.

Я запорол всю миссию, потому что не смог довести начатое до конца. Потому что не смог следовать собственному гребаному плану.

И теперь я стою на краю пропасти, готовый сжечь к чертям весь этот мир.

Яремная вена бешено пульсирует, мой римский воротник давит на нее. Кровь стекает по груди ублюдка, и мои ноздри слишком отчетливо ее чуют. Напряжение бьет в виски, края зрения багровеют, сужаясь до дорожки красной жидкости.

Я беглым взглядом оцениваю приближающихся телохранителей, просчитывая кратчайший путь, чтобы вскрыть его как свинью, прежде чем перекинуть Хейли через плечо и унести отсюда. Это будет катастрофа во всех смыслах, но с этим я разберусь позже. Сейчас важно лишь вытащить ее из этого змеиного гнезда и найти место, где она будет в безопасности.

Место, где Бобби никогда до нее не доберется, где ни один из этих хищников не сможет ее коснуться и где она будет вне досягаемости Ордена. Место, где я привяжу ее к стулу, сковав руки за спиной и разведя ноги, и буду шлепать эту киску за то, как она предлагала ее другим мужикам в сети. Шлепать до тех пор, пока она не кончит мне на руку, пульсируя и пылая. А потом я буду пировать на ней, словно наступил, блядь, Судный день, заставляя ее кончить снова, прежде чем вогнать два, а потом и три пальца, и…

Только этому не бывать. Я — Старший брат, и я чудовище. Если я спасу Хейли только для того, чтобы оставить себе, значит, я вовсе ее не спас, не говоря уже о том, что разверзнется ад с Отцами Кузницы, Орденом, Папой и всем, блядь, миром.

— Ты никак не сможешь ее спасти, Прист, — говорит Шеффилд. — Если подумать, уступить ее мне — лучшее, что ты можешь для нее сделать. Ты не будешь в ее жизни вечно, это и так ясно. — Он обходит меня кругом, пока говорит, выверяя каждый шаг. — Кто о ней позаботится?

— У нее есть собственная воля, ты, гребаный заносчивый ублюдок! — выкрикивает Хейли, вырываясь от Белль.

Она стоит перед Шеффилдом, расправив плечи, и ее обычно мечтательные глаза полыхают. Мои брови ползут вверх, пока я разглядываю эту потрясающую сторону ее натуры — сторону, которую я видел только в ее рисунках, в дневнике, который мне не следовало читать, и в видео, которые мне не следовало смотреть.

Он ухмыляется ей, и по его лицу разливается жестокость. Я стискиваю зубы.

— Вы только посмотрите, она думает, что ей дали слово.

— Ты что, имбецил? — она бросает это ему прямо в лицо. — Мы не в сраном Средневековье живем. Каким бы влиянием ты ни обладал, ты не можешь помыкать людьми как рабами. — Ненависть пылает в ее глазах. — У нас есть выбор. И я бы никогда не выбрала тебя.

— О, еще как выбрала бы, — произносит он подозрительно спокойно, и в его тоне звучит угроза. — Если понимаешь, что для тебя лучше.

Я делаю шаг к ним, но Хейли стреляет в меня взглядом, который заставляет меня замереть на месте. Гнев пятнами проступает на ее щеках, руки и ноги дрожат.

Она хочет разобраться с этим сама.

— Ты не можешь заставить меня что-либо делать, Роуэн. Ты жестокий ублюдок, и все здесь это знают, даже если мы все притворялись, что это не так.

Он смотрит на нее волком, но она продолжает, скорее разъяренная, чем запуганная. А может, она просто сломалась под давлением.

Мои пальцы сжимаются на рукояти охотничьего ножа, и Шеффилд резко вскидывает голову, глядя на меня.

— Осторожнее, Клирик. Один шаг, и начнется война.

Проходит секунда, затем вторая и третья. Его слышали все, включая Хейли. Мои непроизнесенные слова нависают над залом дамокловым мечом, и именно поэтому все замерли. Глаза Хейли дикие, будто она потеряла управление автомобилем и теперь несется в пропасть. Саморазрушение неизбежно и неминуемо. Мне следовало бы нажать на тормоза вместо нее, но если мы все отправимся в ад, Шеффилд пойдет первым.

— Значит, будет война, — равнодушно отвечаю я.

Толпа зашевелилась и зашуршала, пока Шеффилд пялился на меня в недоумении. Его рот искривился в косой ухмылке, будто мои слова лишены всякого смысла.

— Твою мать, это даже хуже, чем я думал.

Глава 9

— То, что он делает, — это защищает интересы вашего руководства.

Я оборачиваюсь, и точно — это он. Зейн Торнгрен шествует к нам, ведя под руку свою жену, Сиренну.

По толпе, по мере их приближения, пробегает шепот.

Никакие наркотики или выпивка не вштырили бы сегодняшних гостей так, как хаос последних тридцати минут: война, едва не вспыхнувшая у них на глазах, и теперь — «крупный калибр» Ордена, явившийся, чтобы обезвредить ядерные заряды.

— Старший брат так непреклонен в защите мисс Сент-Патрик потому, что я ему это приказал.