Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

А что, если она снова столкнется с Рогатым? Или с Роуэном Шеффилдом? Это лишь вопрос времени, и я не знаю, смогу ли сдержаться, если эти ублюдки снова что-то попробуют с ней провернуть. Я могу перерезать горло Рогатому прямо там, на месте, предъявив на нее свои извращенные права перед всеми — что, без сомнения, дойдет до Ордена и вызовет катастрофу среди Клириков.

— И что же это повлечет за собой? — спрашивает она прерывистым голосом.

Мои пальцы замерли так близко к ее плечам, что я нахожусь в волоске от прикосновения. Желание сделать это, запустить пальцы в ее кудри и оттянуть голову назад, склонившись к самому уху, накатывает на меня волной, но мне удается лишь наклониться и приблизить лицо к ее щеке. Я вижу ее отражение в экране телевизора — ее взгляд застыл от ужаса. Мои ноздри трепещут, впитывая ее аромат: лаванда и едва уловимый запах страха, от которого мой член дергается. Интересно, сколько пыток потребуется, чтобы заставить этого ублюдка угомониться.

— Если у тебя будет социальная жизнь, то я стану ее частью, — говорю я.

Ее губы приоткрываются, грудь вздымается, когда она судорожно втягивает воздух. Мои слова напугали ее, и она это ненавидит. Мне действительно следовало бы прижать ее к этому дивану и заставить кончить от моего языка, даже если это будет против ее воли. Дать ей понять, что теперь я часть ее реальности и я никуда не уйду. Я прочел достаточно страниц ее дневника, чтобы точно знать, что ей нравится и как именно.

Что касается Бобби, теперь я знаю, почему он его прятал — там есть главы, где Хейли описывает их общение. Темные, зловещие, тяжелые главы, и все они, судя по всему, ведут к одной конкретной сцене, которую она так и не закончила рисовать. Что он с ней сделал, до сих пор неясно, но я выясню это, даже если мне придется вырвать правду из Бобби средневековыми пытками.

— Но какой тогда смысл в свободе, если ты будешь там постоянно, как вечная тень? — бросает она мне вызов.

Один угол моего рта приподнимается, и я знаю, что она видит это в отражении на экране.

— Либо так, либо никак, кошечка.

Она сцепляет руки, ее костяшки белеют. В сети она может быть соблазнительницей, но в реальной жизни она почти что напуганный ребенок. Глубоко внутри она все еще невинна, и мне следовало бы высечь себя за то, что я хочу эту невинность, хочу осквернить ее своим покрытым шрамами членом.

«Желание может быть прощено, если оно не превращается в намерение».

Слова Отцов Кузницы эхом отдаются в моей голове. И у меня нет намерения забирать Хейли себе. Но я все еще токсичный ублюдок, и если она не достанется мне, то не достанется никому.

Глава 8

Эта вечеринка — именно тот хаос, которого я и ожидал. Любое подобие порядка исчезло уже после первого часа, и теперь люди роятся в особняке Фонтейнов, словно в гребаном пчелином улье.

Хейли думает, что потеряла меня в толпе, но я ни на секунду не выпускал ее из виду. Клирики процветают в людных местах. Здесь легче держаться в тени, оставаясь незамеченным. Но на этот раз я не намерен оставаться невидимкой.

Я хочу, чтобы каждый похотливый ублюдок, пялящийся на ее задницу, пока она идет мимо, видел меня. Я хочу, чтобы они ловили убийственное обещание в моем взгляде каждый раз, когда сталкиваются со мной глазами.

— О, вау, осторожнее, — выпаливает один из них своим дружкам. — Он не моргает уже гребаных две минуты. Я видел фильмы с такими, как он.

Кое-кто из парней смеется, но смех замирает на их губах, когда я просто жду, пока они освободят мне дорогу, чтобы я мог продолжать следовать за Хейли. Я также забочусь о том, чтобы они видели траекторию моего взгляда, когда они в конце концов отступают, как овцы с пути волка. Теперь они знают, что она неприкосновенна, и скоро разнесут это остальным.

Хейли застыла у камина в одном из парадных залов. Особняк Фонтейнов гораздо больше дома Бобби, поскольку ее отец — действительный член Ордена, один из самых влиятельных. Некоторые Клирики, работавшие на него, сравнивали это место с «Дворцом Лавлессов». Резиденция, достойная королей. По сравнению с этим Бобби Сент-Патрик живет в облагороженном загородном доме.

Я подхожу ближе, вжимаясь в тень колонны, и наблюдаю за ней. Уголки ее губ опущены, она опирается на мраморную каминную полку со стаканом скотча со льдом в руке.

Она выглядит сногсшибательно.

Я едва не запретил ей выходить из дома в этом платье, но у меня не было веских аргументов. На ней нет ничего вызывающего, почти никакого макияжа. Синее платье с открытыми плечами доходит до колен — скромно по любым меркам, и все же оно так облегает изгибы ее тела, что я балансирую на грани ревнивой ярости.

Вид этой стаи похотливых ублюдков, кружащих вокруг нее со стояками, заставляет жажду крови реветь в моих венах. В своей голове я выстраиваю их в ряд и прибиваю к крестам. Я бы привязал Хейли и заставил ее смотреть. Заставил бы ее осознать участь каждого мужчины, чьим интересом она посмеет упиваться.

Один из парней подходит слишком близко, с напитком в руке, задерживается рядом, ожидая, когда она обратит на него внимание. Она замечает, одаривая его застенчивой улыбкой, и мышцы на моей спине каменеют в знакомом спазме.

Она сделала это из вежливости, а не из интереса — к этому моменту я читаю язык ее тела безупречно.

Мой контроль становится скользким, как извивающаяся в руках рептилия. Края зрения размываются, застилаемые темно-красной пеленой.

Не вмешивайся. Пока нет.

Мы договорились, что я буду сопровождать ее, но позволю ей насладиться глотком свободы. Только вот язык ее тела кричит о том, что ей нужна анонимность, и я прекрасно понимаю почему.

На этой вечеринке полно богатых и знаменитых деток, среди которых есть сыновья и дочери Ордена, способные ее узнать. Когда я проверял в последний раз, Рогатый и Шеффилд были заняты алкогольной игрой у бассейна, но если они узнают, что она здесь, то мигом распустят языки.

Ради их же блага, в этот раз им лучше держаться от нее, блядь, подальше.

Парень