Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

с пола, в груди разверзается адская бездна. Должно быть, в аду для меня уже заготовлена персональная печь. Швырнув телефон на кровать, я в ярости принимаюсь убирать оборудование, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть все об пол и не растоптать. Из-за меня погибли люди, а теперь я подвергла опасности еще больше жизней. Вместо того чтобы исправить ситуацию, я делаю только хуже.

Теперь этот ублюдок нацелился на Белль, и Бог знает на кого еще. Мой круг общения не всегда был таким тесным. Раньше в нем было гораздо больше людей — тех, кто мне нравился, кем я восхищалась и кого до сих пор люблю. Людей, с которыми я тусовалась до того, как с Бобби все стало странно. До того, как я тоже стала более странной, замкнутой, живущей больше в своем дневнике, чем в реальном мире.

До того, как я начала терять друзей.

Единственной, кто цеплялся за дружбу со мной, была Белль, пусть даже я и была для нее сплошной бедой во всех смыслах. Я не только мост в тот грязный мир, которого ей никогда не стоило бы знать, — сама привязанность ко мне могла закончиться для нее смертью в сточной канаве. Я быстро вытираю слезы со щек тыльной стороной ладони, злясь на этого большого, злого Клирика. Он и пальцем ради нее не пошевелит. Он просто позволит ей умереть, точно так же, как позволил умереть тем охранникам, и…

Я замираю на полуслове, складывая штатив.

Нет, с Белль все будет иначе.

Он хочет, чтобы она была в моей жизни, он даже потребовал, чтобы Бобби разрешил ей приходить в гости.

Но Прист — хитрый злодей. Он может как-то использовать ее, возможно, даже в качестве приманки для сталкера. Я знаю, что он способен на это и на вещи похуже.

Я видела это в его глазах, когда он смотрел на те трупы. В них была почти нечеловеческая отстраненность — холодность, которая находилась всего в шаге от жестокости или даже психопатического удовольствия. Я чувствовала это так отчетливо, что по коже пробегал мороз. Но там было и что-то еще, нетронутое и первозданное: потенциал для чего-то доброго, сосланный в далекие галактики его глаз.

В моей голове начинает складываться план. Он рискованный, особенно потому, что включает в себя манипуляцию Пристом и попытку спрятать Белль под его защитой, не давая ему особого выбора. Если все сорвется, то мне конец. Но если сработает…

Я готовлю горячую ванну и прокручиваю в голове свой план, лежа в воде, но по мере того, как мои мышцы расслабляются, мысли тоже начинают меняться. Я представляю его, стоящего передо мной в своем облачении клирика, и мои руки соскальзывают с краев ванны, погружаясь в ароматную пену. Я могла бы воспользоваться вибратором, но после того, как я едва избежала необходимости засовывать его в задницу, старые добрые пальцы кажутся достаточно утешительными. Вздох срывается с моих губ, когда я представляю, как выражение его глаз меняется на то самое, которым он смотрел на меня в ночь убийств, а его голос проникает в мое сознание, словно приворотное зелье.

Это не занимает много времени.

Я прикусываю нижнюю губу, когда наслаждение из глубины моих бедер разливается в горячей воде, и все мое тело тает в блаженном изнеможении.

Глава 7

— Расслабься уже, а? — шепчет Белль, пододвигаясь ко мне ближе на диване. — Ты каждый раз напрягаешься так, будто сейчас, блядь, взорвешься, когда он смотрит в нашу сторону.

Я сильнее сжимаю кружку, и Белль осторожно выхватывает ее из моих рук, словно обезвреживает бомбу.

— Я бы хотела, чтобы он просто ушел и дал нам поговорить, — шепчу я в ответ, наконец отдавая кружку и поджимая ноги под себя на диване. Диван — новинка в гостиной, как и огромный телевизор и немыслимое количество мягких игрушек в стиле аниме. И все это — любезность Приста. Само собой, сначала он изучил мою медицинскую карту, убедившись, что у меня нет аллергии на пыль или чего-то подобного, прежде чем все это купить.

Это было бы мило, не будь это столь расчетливым шагом, призванным очистить это место от воспоминаний об убийствах. От прежней гнетущей помпезности мало что осталось, кроме высоких окон и шахматного пола. Для такого жесткого человека мистер Уорд на удивление хорошо понимает, что такое «мило и уютно». Атмосфера в этом крыле особняка, когда-то выполненном в стиле необарокко, теперь наполнена радостью и пушистыми пледами, от которых Даклинг в полном восторге. Все здание теперь больше напоминает шато из рождественских романтических комедий, чем поместье с привидениями на Хэллоуин, каким оно было раньше. И все благодаря человеку, который считается самым опасным на свете.

Я бросаю взгляд на него — он стоит у входа, ведущего в вестибюль, и разговаривает с другим Клириком.

— Он слышит нас не больше, чем мы его, — возражает Белль Фонтейн. — Остынь, ладно?

Я хватаю подушку, нервно теребя ее растрепанные края.

— Ты не можешь быть уверена. Он словно какой-то вездесущий, всезнающий дух. Иногда я боюсь даже пукнуть, думая, что он может быть где-то рядом.

Белль заливается смехом, и рысьи глаза Приста Уорда мгновенно впиваются в нас.

— Великолепно, — цежу я сквозь зубы. — Теперь он просто не спустит с нас глаз.

— Слушай, девочка, — мягко говорит Белль, беря меня за руку и заставляя заглянуть в ее хорошенькое личико с потрясающими скулами и кожей, похожей на тончайший фарфор. С ее блестящими черными волосами она — самое близкое к Белоснежке, что я когда-либо видела, а пухлый алый рот и глаза сказочной героини идеально завершают образ. — Вообще-то, это он помог мне сюда попасть, ясно? Если бы не он, мой отец, ну... сама понимаешь.

Да, я понимаю. Ее отец узнал об «ОФ» — как и большинство в Ордене — и не хотел, чтобы его дочь имела со мной хоть что-то общее. Я его не виню. Я и сама с собой в последнее время не хочу иметь ничего общего. И то, что Белль не приукрашивает действительность, заставляет меня любить ее еще сильнее, особенно учитывая, что она по-прежнему относится ко мне как к самому замечательному человеку на свете, даже зная, что я натворила.

— Если бы не Прист Уорд, я бы до сих пор пыталась выбраться из этого тупика, чтобы добраться до тебя. — Она наклоняется ближе, понижая голос. —