Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Так, Хейли, не накручивай себя.

— Похоже, он серьезно относится к своей работе, — говорю я. — Защищает не только мою физическую неприкосновенность, но и мою незаслуженную репутацию.

В которой виновата только я сама, и он не обязан затыкать людям рты из-за меня. Но то, что он это сделал, все равно вызывает у меня порочный восторг.

— Еще бы, — соглашается Белль, едва заметно кивая в его сторону. — Я имею в виду, посмотри, какую крепость он воздвиг вокруг тебя. Он никому даже дышать рядом с тобой не позволяет.

Я оглядываюсь на него через плечо, разговаривающего с охранником, и с внезапным уколом удовлетворения осознаю, что это правда. Охранники, которых привел Прист, редко заходят в дом, в то время как сам он, кажется, всегда где-то поблизости, даже когда его не видно. Он стал постоянным присутствием, которое должно было бы меня душить. И все же этого не происходит. Напротив, это успокаивает, словно невидимое теплое одеяло, в которое я укутана круглые сутки.

Улыбка трогает уголок моего рта, пока я наблюдаю за ним.

— Это чертовски приятное чувство, понимаешь? Я чувствую себя...

Я даже не знаю, как назвать это ощущение, но это слово ближе всего:

—...защищенной?

— Он определенно чересчур опекает тебя, — говорит она.

— Тебе нужен был кто-то такой в жизни. Я имею в виду, за двадцать с лишним лет я ни разу не видела, чтобы ты...

Ее голос затихает, но я снова перевожу взгляд на нее.

— Ты знаешь, что можешь говорить мне все прямо в лицо. Всегда.

Я сжимаю ее руку.

— Ты для меня больше семья, чем родная мать. У тебя есть привилегия говорить мне правду в глаза.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то относился к тебе с таким… не знаю… уважением? И он, кажется, балует тебя до безумия, а ты именно этого и заслуживаешь. Помнишь, когда мы были маленькими, я устраивала маме с папой настоящий ад, а они все равно клали к моим ногам весь мир, а ты…

Она улыбается, и я уверена, что в ее голове прокручиваются те же воспоминания, что и в моей.

—...ты была самым милым ребенком, о котором только можно мечтать. Всегда тихая, всегда послушная. Умела слушать и никогда особо не болтала, если честно, именно этим ты меня изначально и покорила.

Она мягко ведет плечом.

— Конечно, я была избалованной богатой девчонкой, перед которой все лебезили, но ты удерживала меня на земле и всегда была доброй.

Она нежно гладит меня по щеке, и любовь в ее глазах переполняет меня. Мне стоит огромных усилий не расплакаться.

— Все, что я получала — игрушки, одежда, сумки, экстравагантные вечеринки на дни рождения — все это было нужно лишь для того, чтобы меня приручить. Оглушить, чтобы родители могли заниматься своими делами и забыть обо мне подольше. Ты была единственной, кто на самом деле хотел быть со мной. Ты стала моим счастливым местом.

Слезы щиплют глаза.

— Ты вернула мне все это вдвойне, и даже больше.

— Нет.

Она качает головой.

— Я никогда не давала тебе достаточно. Если бы дала, ты бы никогда не ввязалась в этот «ОнлиФанс» и не пустила бы свою жизнь под откос.

— О, Белль.

Я заправляю прядь ее волос за ухо, тронутая ее наивностью.

— Ты ничего не могла сделать. Никто не смог бы спасти меня от самой себя.

— Что-то должно было послужить толчком, — мягко настаивает она. — Я думала, если дам тебе достаточно времени, ты откроешься. Но все становится только хуже. Так что случилось, Хейли? И как я могу помочь тебе это исправить?

Я ни за что не смогу рассказать ей о том, что произошло с Бобби. Ни за что и никогда. От одной мысли об этом к горлу подступает тошнота. Я лучше сама вырою себе могилу, чем когда-либо посмотрю в глаза человеку, который знает правду.

И все же, сейчас может быть идеальный момент, чтобы сказать, что мне нужна ее помощь. Лучшего шанса или подходящего случая у меня не будет.

— Вообще-то, есть кое-что, что ты можешь сделать, чтобы мне стало легче.

Она выпрямляется, и я продолжаю:

— Насчет той вечеринки, которую ты планировала, когда твои предки уедут... — тихо говорю я.

Ее брови взлетают вверх, приглашая меня договорить.

Прежде чем продолжить, я оглядываюсь через плечо на Приста. Он не должен этого слышать. Меньше всего мне нужно, чтобы он загубил этот план еще до того, как тот начнет воплощаться.

К первому Клирику присоединился второй, и оба теперь что-то докладывают Присту. Тот слушает с абсолютно холодным лицом, лишь сосредоточенно сдвинув брови. Должно быть, это что-то важное, потому что он даже не смотрит в мою сторону. Это мой шанс.

— Мне нужно, чтобы ты убедила Приста отпустить меня.

Ее брови взлетают еще выше.

— С тем же успехом ты могла бы попросить луну с неба. Он ни за что не согласится.

— Пожалуйста, Белль, я тут с ума схожу. Было достаточно плохо, когда Бобби держал меня под замком. Но он хотя бы забивал на меня. Его парни легко отвлекались, дом был заброшенным хламом, и я могла иногда ускользать. Но это? — я обвожу все вокруг жестом. — Это клетка, из которой не сбежать.

— Золотая клетка, — замечает она, а затем добавляет, бросив быстрый взгляд на Приста: — С охренительно горячим стражем, который выглядит так, будто готов сжечь весь мир ради тебя каждый раз, когда смотрит в твою сторону.

От ее слов кружится голова, но я подавляю желание обернуться и проверить, правда ли это. Действительно ли он так на меня смотрит.

— Да ладно тебе.

— Честно говоря, я вообще не понимаю, почему ты хочешь выбраться. Я же знаю, что тебе нравится его внимание. С ним ты чувствуешь себя в безопасности. Защищенной. И, насколько мне известно, это все, чего ты когда-либо хотела, — ее глаза подозрительно сужаются. — Так почему бы тебе не выложить мне всю правду?

Ладно, была не была. Я внутренне собираюсь и просто выпаливаю:

— Мне нужно встретиться со сталкером в «Параде» через три недели, и к тому времени мне нужно, чтобы надзор Клирика ослаб. Я хочу, чтобы он больше мне доверял, дал немного личного пространства, и ты можешь мне с этим помочь.

Белль замолкает. Каждая секунда отдается в груди тяжелым ударом гонга, потому что на волоске висит не только моя жизнь — ее тоже, даже если я никогда