Дьявольская лилия - Саша Леоне

— Что это значит?

— Скажем так, вас ждет сюрприз в пентхаусе, — загадочно отвечает он, выезжая с парковки порта.

Прежде чем я успеваю потребовать разъяснений, мой телефон пиликает от сообщения от Ромеро.

РОМЕРО:

Я свяжусь с окружным прокурором в городе, прощупаю ситуацию и попытаюсь выяснить, знает ли она что-нибудь или знает кого-то, кто может знать. Тебе стоит сделать то же самое. Я уже сказал Майклу и Рафаэлю.

Я:

Да, это не помешает. Я навещу его утром.

Я выхожу из приложения для обмена сообщениями и обнаруживаю, что мой почтовый ящик забит новыми письмами. Когда я начинаю отвечать на них одно за другим, странное поведение Данте отодвигается на задний план, и прежде чем я успеваю опомниться, мы подъезжаем к моему жилому комплексу.

Мы выходим из машины вместе и направляемся в вестибюль, поднимаясь на лифте в пентхаус. В тот момент, когда двери открываются в коридор, ведущий к моей входной двери, мои брови хмурятся.

— Где люди?

Обычный охранный отряд отсутствует, и волоски на моем затылке встают дыбом, как всегда, когда что-то не так.

Данте хихикает рядом со мной, и этот звук настолько чужд для него, что я даже смотрю на него с двойным интересом. За девять лет, что я знаю этого человека, я не припомню, чтобы этот звук срывался с его губ. Здесь точно что-то не так.

Мой хмурый взгляд становится глубже, когда я ускоряю шаг по коридору и рывком открываю дверь, готовый к любым неожиданностям. Клянусь, если я застану своих людей, флиртующих с моей женой, им придется плохо.

Сначала я слышу голоса — низкие, хриплые тона, несомненно принадлежащие моим людям, смешивающиеся с более мягким, женственным, который может принадлежать только моей жене. Мои руки сжимаются в кулаки, когда возможные варианты проносятся в голове. Я уже готов быть очень недоволен, когда прохожу через стеклянные двери вестибюля, и я не разочаровываюсь.

Зрелище, которое открывается мне, заставляет мое давление подскочить до опасного уровня.

Моя жена — моя жена — сидит, скрестив ноги, на полу перед большим телевизором, а позади нее мои люди теснятся на и вокруг большого дивана, как подростки на ночевке. Некоторые даже перегибаются через плечи других, и все внимание приковано к происходящему на экране.

— Нет! — восклицает Элира, наклоняясь вперед с той сосредоточенностью, которую я видел только направленной на меня, ее большие пальцы летают над геймпадом в ее руках.

— Ты покойница, — говорит Перро с нечестивой радостью, наклоняясь с дивана, чтобы игриво толкнуть ее в плечо, и я вижу красное.

Она полностью одета, все еще в моей рубашке и брюках с самолета. Но это, блядь, не имеет значения.

Как смеет он класть свою грязную руку на мою жену?

— Какого хрена здесь происходит? — реву я, заставляя моих людей вскочить с дивана, как будто их ударило током. Те, кто перегибался через спинку, выпрямляются так быстро, что я удивляюсь, что не слышу треска позвоночников, и все они поворачиваются ко мне с выражением от испуганных оленей до «ой, нам конец».

Элира оглядывается на меня, и в ее ореховых глазах зажигается свет презрения, когда она медленно поднимается на ноги с грацией королевы, обращающейся к крестьянину.

— Максимо, расслабься. Мы просто играли в игру.

Ее слова, вероятно, призванные потушить огонь моего гнева, только разжигают его сильнее. Я обвожу взглядом своих людей, каждому обещая в будущем расплату, и говорю настолько спокойно, насколько могу:

— Выйдите. Все.

Словно они только ждали моего разрешения бежать, они вылетают из пентхауса, и входная дверь захлопывается за ними.

И затем остаемся только мы с Элирой.

— Ну конечно. Вот и появился дикий дракон Запада, чтобы испортить веселье. Ты как черная туча, которая умеет делать только одно — злиться. — Она закатывает глаза и разворачивается, чтобы уйти.

Ее слова бьют больно, и прежде чем я понимаю, что делаю, я двигаюсь. Два длинных шага, и я уже позади нее, хватая за руку с достаточной силой, чтобы заставить ее ахнуть.

— Не ты, жена. Ты, останешься.

Она сверлит меня взглядом, полным чистой дерзости.

— К сожалению, я не хочу оставаться. Я провела с тобой более чем достаточно времени, чтобы меня стошнило.

Мои глаза сужаются, нить моего контроля стремительно рвется.

— Заткнись, Элира. — Каждое слово, слетающее с этих идеальных губ, только, кажется, превращает дневные разочарования во что-то опасное, первобытное.

— Или что? — требует она, и предвкушение, гнев, возбуждение — все обрушивается на меня головокружительными волнами. Я крепче сжимаю ее и с силой тащу к обеденной зоне, к высокому обеденному столу.

Пришло время моей маленькой жене узнать, что случается, когда бросаешь вызов дракону.

Глава 15

ЭЛИРА

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — Слова срываются с моих губ, пульс грохочет в ушах, когда он ведет меня к обеденному столу. — Что...

Остаток моего протеста замирает в горле, когда он отпускает мою руку, чтобы крепко нажать на мою поясницу. Давление неумолимо, сгибая меня, пока мой живот не складывается пополам на краю стола, а верхняя часть тела не распластывается по прохладной поверхности.

— Максимо...

Мне удается повернуть шею, чтобы взглянуть на него, пока он располагает мои конечности на столе так, как ему нужно. Но выражение, которое я нахожу на его лице, почти останавливает мое сердце. В этих темных глазах пылает свирепый огонь, наполненный чем-то диким, что посылает сквозь меня странный жар.

Затем его руки обвиваются вокруг моей талии, пальцы находят импровизированный ремень — его галстук — удерживающий заимствованные брюки на месте. Плавным рывком ткань поддается и без церемоний соскальзывает по моим ногам. Прохладный поток воздуха касается моих ягодиц и голой промежности, заставляя меня вздрогнуть и сжать бедра, чтобы защититься от внезапного холода.

Он зол — это ясно по напряжению, которое волнами исходит от него.

Но я не уверена, проистекает ли его гнев из-за того, что он застал меня со своими людьми, или из-за того, куда он исчез ранее. Что я знаю с уверенностью, так это то, что он собирается выместить это на мне, и мое сердце утраивает ритм, уходя в горло, когда он кладет собственническую ладонь на мою задницу, лаская и нежно сжимая ее, пока мое нутро не сжимается от постыдного удовольствия.

Я должна ненавидеть это, черт возьми. Каждая клеточка моего тела должна восстать. Вместо этого мое предательское тело только туже сжимается в предвкушении.

Когда он