Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

следовало бы пойти за ним, извиниться и поблагодарить по-человечески, но я внезапно становлюсь слишком уставшей, чтобы даже стоять. После башни огня, Нокса и разговора с отцом кажется, что во мне застыл груз целой жизни стресса, высеченный в каждой кости.

А теперь я еще и в ужасе за жизнь своей лучшей подруги.

Вместо этого я опускаюсь на пол рядом с Эдвардом, напряженно вслушиваясь в то, что происходит по ту сторону двери. Все, что я улавливаю, — это приглушенные звуки медицинских приборов, перемежающиеся долгими паузами тишины.

Эдвард едва моргает, словно от того, будет ли он держать дверь в поле зрения, зависит его жизнь.

— С ней все будет хорошо, — шепчу я, пытаясь заставить себя в это поверить. Даже если она выживет, ей нужно достаточно оправиться, чтобы пройти следующие два теста.

Мы с Эдвардом прижимаемся друг к другу, и всхлип вырывается из моего горла, когда груз всего происходящего окончательно ломает меня. Слезы текут по щекам, пока я пытаюсь вдохнуть воздух в легкие. Эдвард шевелится, обнимая меня за плечи.

— Я так ее люблю, — шепчет он, его тело дрожит.

— Я знаю. Я тоже.

Затем мы оба замолкаем.

Все, о чем я могу думать, — это о том, как сильно я буду сломлена, если потеряю одного из самых важных людей в своей жизни.

Глава 13

Я вздрагиваю и просыпаюсь от того, что поблизости открывается дверь. Ощущения дезориентирующие, и мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Шея хрустит, когда я поднимаю голову с плеча Эдварда. Он прислонился ко мне и тихо храпит.

Доктор Перес стоит над нами, пока я вытираю капельку слюны в уголке рта, невольно будя Эдварда.

— Тринити, — выдыхает он, вытягивая ноги.

— Было близко, но сейчас она стабильна, — говорит доктор. — Инфекция уже попала в кровоток, но я начала давать ей сильную дозу антибиотиков. Я очистила рану и зашила её. Со шрамом разберемся, когда ей станет лучше, но ей придется остаться в медблоке на неделю или около того. Просто чтобы я была уверена, что инфекция прошла.

Эдвард кивает и поднимается, опираясь на стену. Я следую за ним в палату, где находим Тринити — она мирно спит в кровати в дальнем углу. Свет приглушен, к ней подключены различные трубки и мониторы, которые тихо шипят и пульсируют.

— Я дала ей обезболивающее, — говорит доктор Перес. — Вероятно, пройдет несколько часов, прежде чем она проснется. — Она подходит к другой стороне кровати и кладет руку на запястье Тринити, проверяя пульс, прежде чем сделать пометку в карте.

— Который час? — спрашиваю я.

— Около трех утра, — отвечает врач. — Вам, вероятно, стоит поспать. Занятия начнутся уже скоро.

Она сочувственно цокает языком, пока Эдвард качает головой. — Я хочу быть здесь, когда она проснется.

Доктор наклоняет голову. — Я могу выписать вам записку, чтобы освободить от занятий на день, но это максимум, что я могу сделать.

— Спасибо, — говорит он.

— А мне? — спрашиваю я, и она кивает.

— Но почему бы вам не меняться? Кто-то из вас должен поспать. Нельзя бодрствовать всю ночь и весь день.

— Иди, — говорит мне Эдвард. — Я хочу посидеть с ней немного. Перекуси, поспи пару часов, а потом я сменюсь с тобой.

Я собираюсь возразить, но вижу, как он берет Тринити за руку и нежно гладит её тыльную сторону, прежде чем прижать её пальцы к своим губам. Я вспоминаю слова врача. Было близко. Мы почти потеряли Трин, и я чувствую, что ему нужно побыть с ней наедине.

Мне приходит в голову, что он, должно быть, прошел свой тест инициации. Мне трудно представить Эдварда убивающим кого-либо, но он наверняка это сделал. Я всегда думала, что он больше подошел бы Дому Асале с его любовью к технологиям и конструированию. Но, может, он чувствовал, что у него нет выбора. У него есть мать, о которой нужно заботиться. Без него у нее никого не останется.

Я вспоминаю, как все в том хранилище смотрели на меня, желая, чтобы я выбрала смерть того человека. Вспышку ярости в их глазах, когда я этого не сделала. Может, это часть плана моего отца? Делая нас всех соучастниками этого насильственного акта, он нормализует жестокость.

— Хорошо, я вернусь через несколько часов, чтобы сменить тебя, — говорю я, прежде чем направиться в свою комнату по блаженно тихим коридорам. К счастью, мне удается вернуться, не будучи замеченной, и я тихо приоткрываю дверь. Шторы задернуты, но сквозь них видно, как солнце начинает подниматься над горизонтом.

Может быть, намеренно.

Может быть, чтобы я сразу увидела, что они натворили.

Мое дыхание перехватывает, когда я осматриваю свой разгромленный угол комнаты. Постельное белье порвано, подушки распотрошены, мебель сломана. Ярко-красными буквами на стене кто-то вывел «предательница», а потом закончил свое дело, испачкав простыни отпечатками ладоней. Дверцы шкафа распахнуты, большинство моих форм разорвано и испорчено. Я смотрю на этот хаос, втягивая в себя глубокие вдохи и заставляя себя не плакать.

Уинтер и Лейси мирно спят в своих кроватях. Это сделали они? Или они просто смотрели, как кто-то другой оскверняет мое пространство?

Угол Тринити остался нетронутым — наверное, потому, что она всего лишь оступилась на испытании, а вот я — предательница.

Слеза скатывается по щеке, я вытираю ее тыльной стороной ладони. Я не могу остаться здесь сегодня.

Я нахожу более-менее целое одеяло, выуживаю мягкие леггинсы и футболку. Затем я вспоминаю о Тедди. Я выдвигаю ящик и едва не плачу от облегчения, обнаружив, что он лежит нетронутым под стопкой моих свитеров.

Я прижимаю его к себе, утыкаясь носом в его макушку, цепляясь за последние крохи собственной души.

Когда я выхожу в коридор, я с удивлением вижу Домино: она стоит, скрестив руки на груди, и прислонилась к дверному косяку.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Почему ты не спишь? — отвечаю я, подходя к ней на цыпочках.

— Я плохо сплю, — отвечает она. — Я слышала, что случилось с твоей подругой, и слышала,