Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Я качаю головой, шмыгаю носом и пожимаю плечами. — Это не твоя вина. К тому же, вероятно, в этой ситуации неправа именно я.

Домино обдумывает мой ответ, прежде чем продолжить: — Я слышала, как ты возвращалась, и подумала, что тебе может понадобиться место, где можно переночевать.

Мягкость в её голосе открывает какую-то заржавевшую задвижку у меня в груди. В ее осанке чувствуется настороженность, но я не привыкла к такой доброте в ее тоне.

— Да, я найду какую-нибудь койку.

Моим первым порывом было направиться в комнату Нокса, раз уж кровать Эдварда пустует, но эта мысль вызывает у меня глубокое отвращение. Он точно поймет все превратно, да и мне пора перестать бегать к Ноксу каждый раз, когда мне что-то нужно.

— У нас есть лишняя кровать, — говорит Домино, махнув рукой. — Будем рады, если ты воспользуешься ею.

Я смотрю на нее, а затем на дверь, будто это сияющий маяк посреди туманной ночи.

— Ты уверена?

— Да, а почему нет?

— Потому что я… а ты… — Она приподнимает бровь с таким выражением, которое я могу назвать только вызывающим, словно бросая мне вызов закончить фразу. — Потому что это не имеет значения, и спасибо тебе. Я была бы очень благодарна за место для сна.

— Я Домино, — говорит она, протягивая руку.

— Поэт, — отвечаю я, пожимая её. Она ухмыляется, открывает дверь и приглашает меня внутрь.

— О, я знаю, как тебя зовут. Добро пожаловать, по крайней мере, на эту ночь.

Глава 14

Я просыпаюсь от стука и резко сажусь в кровати, мгновенно приходя в себя. Осматриваю комнату. Свет струится из окон. Который час? Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь, и еще пара мгновений, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Комната Домино. Она предложила мне свою свободную кровать прошлой ночью.

— Где она? — доносится приглушенное требование из-за стен. Нокс.

Я сажусь, и часы подсказывают, что уже почти полдень. Я провожу рукой по лицу, чувствуя себя так, словно меня переехал грузовик. Домино и её соседки ушли, вероятно, несколько часов назад на занятия, а я проспала всё на свете.

Нокс продолжает кричать, и я выбираюсь из кровати, собирая одежду, которую бросила на пол вчера вечером, и распахиваю дверь.

— Нокс! — кричу я. — Что ты делаешь?

Он резко оборачивается ко мне. — Где ты была?

— Я спала здесь прошлой ночью.

— Зачем?

Я прохожу мимо него и набираю код на панели у своей двери.

— Почему ты не в своей кровати и почему не была на занятиях сегодня утром?

Мы оба входим в мою комнату и замираем. При ярком дневном свете разрушения выглядят еще хуже. Яростные красные буквы, кажется, выступают прямо из стены, словно прибитые к ней ржавыми гвоздями.

«Предательница».

Я предательница всего, что олицетворяет мой Дом. Я отвергла их испытание и фактически плюнула в лицо нашему долгу. Тяжесть моего выбора просачивается сквозь кожу, как яд. Я дочь сциона Дома, и моя обязанность — поддерживать его ценности. Я предала не просто отца — я предала всех в Фиаме.

— Какого черта? — спрашивает Нокс, его лицо выражает смесь изумления и гнева. — Кто это сделал?

— Откуда мне знать? — отвечаю я, бросая одежду в корзину и лихорадочно перебирая свои уничтоженные вещи в поисках чего-то пригодного для носки. Похоже, большинство моих парадных нарядов они не тронули. Целью, по-видимому, стала моя учебная одежда. Все брюки забрызганы краской, но придется надеть их. Я достаю чистый свитер из ящика, где прятала Тедди.

Я возвращаю его в стопку, даже не пытаясь скрыть. Нокс знает о моей привязанности к старой игрушке, и я не думаю, что он настолько подонок, чтобы цепляться ко мне из-за этого именно сейчас.

Я направляюсь в ванную, чтобы переодеться. Глядя на себя в зеркало, я безрезультатно пытаюсь оттереть пятно красной краски. Плещу на лицо немного воды и провожу щеткой по волосам, собирая их в свободный хвост.

Когда я возвращаюсь в комнату, Нокс ходит из угла в угол, разговаривая по телефону. — Найдите кого-нибудь, чтобы это убрать, — требует он властным голосом, едва сдерживая ярость. — Это бардак. Ей нужны новые комплекты формы. Я убью того, кто это сделал.

Он выглядит искренне взбешенным, и я не могу понять: это из-за меня или дело в чем-то другом? Я никогда не пойму этой странной потребности «защищать» меня, одновременно постоянно проявляя ко мне неуважение. Впрочем, полагаю, это ничем не отличается от отношения моих родителей.

Пока Нокс бушует в трубку, я ищу свой телефон и нахожу его на дне сумки, куда бросила его вчера вечером. Мне нужно вернуться в медблок. Надеюсь, Трин очнулась и чувствует себя лучше.

— Куда ты собралась? — спрашивает Нокс, завершив разговор. — Сейчас пришлют кого-нибудь, чтобы всё это убрать.

Он машет рукой, и я киваю. — Спасибо, что позаботился об этом, — говорю я, и это чистая правда. Не знаю, как бы я сама с этим справилась. — Сейчас я иду к Тринити.

Я направляюсь к выходу. Он делает шаг в сторону и преграждает мне путь, блокируя выход.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Поэт, тебе больше нельзя появляться с ней. Её пришлось вытаскивать из той драки — это позор. Твоя репутация и так подмочена, тебе нужно порвать с ней.

Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться сил. — Моя репутация? Тринити чуть не погибла. Мне плевать на репутацию.

Нокс отступает назад и прислоняется к двери, фактически запирая меня в комнате. — Чего хотел твой отец вчера?

— Того же, чего и ты, — с горькой усмешкой отвечаю я. — Но я пообещала всё исправить.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он.

— Я же сказала. Я не могла убить того человека.

Желваки на его челюсти дергаются, а руки, скрещенные на груди, напрягаются.

— Тринити — моя лучшая подруга, — тихо говорю я. — Ты не сможешь запретить мне видеться