Восемь секунд - Кейт Бирн

Коротко кивнув, она разворачивается на новом каблуке и уходит.

— Ты проверил у неё документы? — дразню я Уайлдера, когда он крепче прижимает меня к себе. Он целует меня в плечо, и я поднимаю бровь.

— А что, нужно было? Она сказала, что от Horizon. — Он выглядит искренне озадаченным. Я дважды похлопываю его по щеке, встаю и протягиваю руку, чтобы поднять его. Он переплетает пальцы с моими, и мы идём сквозь толпу.

— Готова спорить на свой выигрыш: сегодня эта женщина впервые подошла к лошади ближе, чем на десять метров. Про родео она и подавно ничего не знает. У неё на ботинках ещё бирка висела. — Я фыркаю.

— Я вообще на ботинки не смотрел, детка, — ухмыляется Уайлдер. Я сжимаю его руку сильнее. Он смеётся: — На лицо смотрел. У неё один искусственный ресничный пучок отклеился. Это ужасно отвлекало.

Я оглядываюсь, будто надеюсь снова увидеть её, и возвращаю взгляд на Уайлдера. Он поднимает палец другой руки, указывает на уголок глаза и начинает его шевелить — жалкая имитация криво приклеенных ресниц. Я смеюсь до боли в боках.

— Сначала я подумал, что это паук, — смеётся со мной Уайлдер. — А потом это стало тем, на что можно было смотреть, когда она начала так… хватать меня.

Его лицо вспыхивает ярким румянцем, он передёргивается от воспоминаний. Мы выходим на заднюю парковку, где стоит его чёрный «Форд» — в последнем ряду, вокруг пусто, почти все разъехались.

— Будто ты какой-то застенчивый цветочек под вниманием красивой женщины, — поддеваю я, обходя кузов к пассажирской двери. Но знакомые сильные руки обхватывают меня за талию, выводя из равновесия и притягивая к себе, чтобы развернуть и прижать к прохладному металлу. Его руки с обеих сторон держат меня в кольце, но я не чувствую себя пойманной. Наоборот — в его объятиях я в безопасности. Счастлива. Любима.

— Если я ещё не ясно сказал, Чарли, то скажу сейчас, чтобы не было никаких сомнений, — Уайлдер снимает шляпу и бросает её в кузов. Длинные пряди падают ему на лицо, и я не удерживаюсь — убираю их, открывая его красивые глаза. Его взгляд пронзает меня насквозь, открытый, честный, с той уязвимостью, которую он показывает только мне. Я держу одну руку в его волосах, нежно поглаживая за ухом, а пальцем другой цепляю шлёвку его джинсов, удерживая возле себя. — Ты, Шарлотта Страйкер, единственная женщина, чьё внимание мне нужно.

От простоты этих слов и силы его взгляда у меня перехватывает дыхание. Он снимает мою шляпу и отбрасывает её, чтобы найти свою в кузове, а пальцем зацепляет выбившуюся из хвоста прядь. Играет с волосами, ведёт мозолистой подушечкой по щеке до губ, обводя их. Его взгляд следует за каждым движением. Я замечаю, как меняются его зрачки — расширяются или сужаются в зависимости от того, к чему он прикасается или о чём думает. Это мучительно интимно — когда он может ласкать и держать меня почти одним лишь пальцем и парой фраз.

— Это единственные губы, которые я хочу целовать, — он доказывает это мягким, нежным поцелуем, потом отстраняется. Я тянусь за ним, и это вызывает у него лёгкую улыбку и тихий смешок. Его палец снова в пути — вниз по горлу, по линии груди к моим бёдрам и обратно. — Это единственное тело, которое я хочу ощущать рядом каждую ночь. — Он прижимается ближе, наши бёдра соприкасаются. Я едва успеваю насладиться теплом и очертаниями его возбуждения, когда он касается пальцем чуть выше моего сердца. Откидывает ворот рубашки и просовывает ладонь внутрь. Кожа к коже, он распластывает ладонь и, конечно, чувствует, как ритм бьётся всё быстрее. — И это единственное сердце, которому я готов доверить своё.

Второй рукой он обнимает меня за спину, прижимая как можно ближе, а моё сердце колотится от одного лишь его взгляда — как будто я для него что-то новое и бесценное. Я крепче хватаю его за шею, жду, когда он снова заговорит.

— Я люблю тебя, Шарлотта, — говорит он, пожимая плечами. — Всё просто: я люблю тебя. И не хочу быть ни с кем другим.

Я даже не понимаю, что по щекам текут слёзы, пока он не начинает стирать их большим пальцем, вместе с ними унося последние остатки моей трусости и отговорок. На коже остаётся солоноватая дорожка, но я чувствую, как она сморщивается от силы моей улыбки. Наверняка она кажется немного безумной, но улыбка Уайлдера в ответ почти ослепительна. Я смеюсь и, встав на носки, целую его жадно, сильно. Прежде чем он успевает ответить, я отстраняюсь, заглядывая на него из-под ресниц. Он просто опускает лоб к моему.

— Я тоже тебя люблю, — наконец признаюсь я, и вдруг становлюсь невесомой. Признание, которое я носила в себе месяцами, вырвалось наружу, и каждый вдох кажется новым началом. Мне хочется сказать это ещё раз, подчеркнув, как сильно я это чувствую: — Я люблю тебя, Уайлдер.

16

Шарлотта

КИЛЛИН, ТЕХАС — ОКТЯБРЬ

— Ты уверена, что нормально себя чувствуешь? — в который раз спрашивает Уайлдер. Он стоит рядом, пока я в последний раз проверяю седло, аккуратно высвобождая цветные прядки гривы Руни, чтобы ленточки в бирюзовую клетку, которые я в последний момент вплела, были хорошо видны. Они идеально сочетаются с моей простой рубашкой в чёрно-белую клетку и бирюзовой ковбойской рубашкой Уайлдера. Сегодня он даже добавил этот же узор на ленту своей шляпы в виде маленького банта. Когда мы шли через зону подготовки, над ним, конечно, подшучивали, но вид этого банта всё равно заставляет моё сердце учащённо биться. Хотя, возможно, это просто температура, которую я весь день безуспешно пытаюсь от него скрыть.

Этот упрямый мужчина прекрасно понимает, что со мной что-то не так, и не перестаёт вертеться рядом.

— Всё в порядке, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал легко и убедительно, и натягиваю шляпу с седельного рожка на голову, чтобы скрыть выступивший пот. Сегодняшний заезд — не самое разумное решение, но я не позволю какой-то жалкой температуре под сорок и боли в ухе, словно туда вбивают железнодорожный костыль, выбить меня из колеи на последнем родео сезона. Я чуть не теряю равновесие, когда Руни задевает меня крупом.

— Да чёрта с два, — выдыхает Уайлдер, наклоняясь и заглядывая мне в глаза. Его ладони ложатся мне на щёки — пальцы приятно холодят, и я не могу