Восемь секунд - Кейт Бирн

Я закрываю глаза, издавая довольное, тёплое «мм». С Уайлдером легко нуждаться в ком-то. Он выровнял то, что я даже не осознавала, было перекошено в моей жизни. И мысль о том, что мы можем делать всё это вместе — родео, дороги, Айдахо — вдруг кажется такой правильной. Под равномерный гул двигателя и собственные фантазии я начинаю клевать носом.

— Прости, малышка, — голос Уайлдера вытаскивает меня из короткого сна.

Он несёт меня на руках, осторожно, по-свадебному, и как-то умудряется открыть дверь трейлера. От лёгкой тряски я просыпаюсь окончательно и, чтобы помочь, обвиваю его шею руками, давая понять, что могу идти сама. Но он уже распахнул дверь, и я почти на автопилоте бреду прямиком в спальню.

— Туфли и таблетки! — окликает он меня и догоняет.

Разворачивает, усаживает на край кровати и снимает обувь в том же месте, где несколько часов назад её надевал. Я невольно начинаю хихикать. Либо температура ударила мне в голову, либо я просто нахожу это до безумия милым.

Сняв обувь, он вытряхивает из оранжевого пузырька нужную дозу таблеток и берёт из сумки спортивный напиток. Протягивает всё это мне. Я, не моргнув, собираю таблетки губами прямо с его ладони, потом раскрываю рот, чтобы он поднёс бутылку. Не то чтобы я забыла, как работают руки, просто мне приятно, что он так заботится. Он осторожно касается горлышка бутылки к моим губам, и я пью.

— Ладно, — тихо говорит он, большим пальцем нежно проводя по моей щеке, а потом разворачивает меня. — В постель.

— Хочу, чтобы ты пошёл со мной, — бормочу я, притягивая его к себе спиной. — Пожалуйста, Уайлд? Полежи со мной, пока я не усну?

— Что угодно, — легко соглашается он. Сбрасывает джинсы и рубашку, оставаясь в одних боксерах, выставляет термостат так, чтобы в трейлере было комфортно. Я уже давно борюсь с ознобом, но на улице всё ещё под тридцать.

Он улыбается мне мягко и нежно, откидывает одеяло и устраивается рядом, укрывая меня до подбородка и обнимая за талию. Лёгкий поцелуй в волосы и тихий выдох.

Я засыпаю в запахе тёплой кожи, кожи седла и свежего сена, окружённая заботой и любовью.

17

Уайлдер

ДУРАНГО, КОЛОРАДО — ОКТЯБРЬ

Это была тихая поездка в бар в центре города. Осенние листья на деревьях, мимо которых мы проезжали, горели яркими красками в умирающем дневном свете. Прошло почти две недели с момента окончания родео-сезона, и всё это время мы с Шарлоттой путешествовали и жили вместе. Ей было обидно пропустить свой последний заезд в Техасе, но выздоровление после ушной инфекции было важнее.

Вчера мы приехали на ранчо Трэвиса, чтобы задержаться здесь подольше и максимально использовать время для тренировок перед Национальным финалом родео в декабре. Мы оба квалифицировались на свои дисциплины, и я знаю, что оба хотим забрать титулы. Раньше мне хватало бы одних прав на хвастовство, но теперь я смотрю на главный приз иначе — деньги. Победа в Вегасе даст достаточно, чтобы выплатить участок и расходы на строительство в Айдахо.

Думая о доме, который я уже давно тихо проектирую в своей голове, я кладу ладонь на бедро Шарлотты, пока веду машину. Не могу сдержать улыбку, представляя нашу жизнь там. Этот участок будет сочетать в себе всё необходимое и маленькие детали, которые я знаю, она хочет. Я вижу тихие осени и заснеженные зимы, а весной мы снова будем тренироваться вместе, готовясь к новому сезону родео. Всё это настолько идеально, что даже немного страшно. Но стоит ей переплести пальцы с моими, и я понимаю — она заполняет пустоты в моей жизни так же легко, как её ладонь ложится в мою. Раньше я был уверен, что мне суждено идти по жизни одному — и в прямом, и в переносном смысле. Теперь же я и думать не хочу о другом.

По радио играет мягкая и душевная любовная песня, когда мы въезжаем на парковку. Я настроен сегодня оторваться по-настоящему. Это место предложил Трэвис, и он уже припарковался чуть впереди нас. Глянув на неоновую вывеску, я сразу понял, почему он его выбрал: Velvet Saddle крупно мигает, а под ней приписка — напитки, живая музыка и механический бык. Я ставлю машину на паркинг и тяжело выдыхаю.

— Чёртов Трэвис, — бормочу я.

Шарлотта бросает на меня вопросительный взгляд, потом осматривается в поисках моего лучшего друга. Не найдя его, снова смотрит на меня. Я киваю на вывеску.

— Есть у меня ощущение, что тебя раздражает не просто то, что Трэвис тренируется на таких быках по вечерам? — сразу раскусывает она.

— Пару лет назад у нас с ним был спор в таком же месте, — признаюсь я, цокнув языком. — Он заявил, что седок на бронке не удержится столько же, сколько седок на быке.

— И ты, конечно, согласился доказать обратное, — она закатывает глаза, мягко смеясь. — О-о-о… — прищуривается, и я уже не люблю этот взгляд. Шарлотта знает меня лучше всех и сейчас явно собирается ткнуть в больное место. — Но ты проиграл.

— Этот самодовольный засранец, наверное, их просто подкупил, — ворчу я. И пусть это звучит как детская обида, мне всё ещё досадно. Она всё так же смеётся, а потом делает вдох.

— Милый, ты самодовольный засранец, но никогда никого не подкупал, чтобы выглядеть лучше. Думаю, и Трэвису в этом не было нужды, — с этими словами она открывает дверь и выходит, пока её смешок затихает.

Я быстро обхожу машину, потому что она никогда не ждёт, пока я помогу ей выйти. Когда её сапоги касаются земли, я захлопываю дверь и прижимаю её спиной к машине.

— Ты считаешь, что я хорошо выгляжу? — я нависаю над ней, усмехаясь. — Это всегда так, или только когда я в седле?

Обожаю, когда она закатывает глаза от моей наглости. Я знаю, что это игра, поэтому притягиваю её за бёдра ближе. Сегодня я оставил шляпу дома — не хотел, чтобы у кого-то из местных охотниц за пряжками возникало желание «забрать» меня на вечер. Годы опыта научили меня, что это лишнее. Я открытo показываю, что занят, и принадлежу одной женщине. А вот она свою шляпу надела. Идеально смотрится с хлопковым платьем, которое мягко колышется на ветру, и джинсовой курткой, которую она стянула из моего