Восемь секунд - Кейт Бирн

Ещё несколько отчаянных толчков и Уайлдер, застонав, отпускает всё, а я обессиленно падаю на его грудь. Мы оба потные, выжатые, но он обнимает меня так крепко, что я никогда в жизни не чувствовала себя более удовлетворённой. Его губы находят мой лоб, покрывая нежнейшими поцелуями, а пальцы медленно скользят вверх-вниз по моей спине. Внутри меня он начинает мягчать, и, тихо охнув, чуть меняя положение, выходит из меня. Мне, наверное, стоило бы смутиться или хотя бы обеспокоиться, когда наша общая страсть начинает медленно вытекать, но я лишь устраиваюсь в его объятиях ещё удобнее.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в шею, целуя его всё ещё учащённый пульс.

— Боже, Шарлотта, — отвечает Уайлдер, играя пальцами с концами моих волос так нежно, что это кажется даже более интимным, чем то, чем мы только что занимались. Его голос тёплый и глубокий, и я невольно двигаюсь, когда чувствую, как его грудь вибрирует от слов. — Я люблю тебя так сильно, что позволил бы этому меня разрушить.

— Никто никого не разрушит, — тихо отвечаю я. — Я твоя. А ты мой.

19

Шарлотта

ЛАС-ВЕГАС, НЕВАДА — НАЧАЛО ДЕКАБРЯ

— Выглядишь так, будто Вегас уже изрядно тебя вымотал, и это даже до того, как ты успела выйти на арену, — протянул Трэвис, облокотившись на створку стойла, где я только что закончила готовить Руни, стоя рядом с Уайлдером. Лошадь сегодня красавец — густые черные ленты в гриве и косе хвоста. Уайлдер тоже в черном, чтобы мы смотрелись едино, а моя рубашка с яркими зелеными, цвета кэлли, цветами, вышитыми по плечам и вдоль планки пуговиц. — Этот зеленый идеально под стать цвету твоего лица.

— Неудивительно, что ты не можешь удержать девушку дольше, чем на одну ночь, — огрызнулась я, глубоко вздохнув.

Желудок у меня уже несколько дней как в беспорядке — тошнота накатывает и отпускает. Уайлдер волнуется, но когда я напомнила, как он себя чувствовал перед своим первым финалом, он лишь открыл очередной имбирный эль и начал массировать мне ступни. Нервы, конечно, шалят, но я справляюсь. Пусть я и не помню, чтобы их хватало на то, чтобы меня мутило каждый день почти неделю подряд, но знаю — стоит только выйти и пробежать заезд, все пройдет.

Уайлдер расхохотался и подтолкнул лучшего друга в плечо. Тот, конечно, не остался в долгу, и они мгновенно скатились в детскую возню. Шляпы летели на пыльный пол, в ход пошли захваты за шею, а я закатила глаза на их идиотские забавы. Потянула Руни за удила, опуская его голову к своему лицу.

— Ты тут единственный, у кого есть хоть капля здравого смысла. И именно поэтому я тебя люблю, — вполголоса пробормотала я. Уайлдер резко выпрямился, последний толчок Трэвиса врезал его в дверь стойла, и он выругался.

— Черт, — поморщился он, потирая место, куда пришелся удар, поднял шляпу, стряхнул пыль и взглянул на меня. — Я надеюсь, ты сейчас не сказала этой лошади, что любишь его больше, чем меня?

— Господи, спаси меня от глупых мальчишек, — вздохнула я, но смех все же прорвался, когда Руни прижался мордой к моей шее, а Уайлдер с другой стороны мягко обнял меня. В его прикосновениях чувствовалась чистая радость.

Несмотря на то, что с приезда сюда мне постоянно было нехорошо, я смогла отпраздновать с ним его победу в заезде на бронках прошлым вечером. Огромный серебряный пряжка на его поясе выглядела почти комично, но я была так им горда, что и в мыслях не держала сказать, чтобы он ее снял. Пусть и больше она для красоты, чем для удобства.

— Если не обращать внимания на этого болвана, ты действительно выглядишь бледновато, — голос Уайлдера был полон заботы. Он прижал тыльную сторону ладони к моей щеке и лбу. Я натянуто улыбнулась — последняя волна тошноты отступила во время их возни.

— Все нормально, — я перехватила его руку, коснулась губами ладони. Он выглядел сомневающимся, так что я добавила хоть какую-то уверенность: — После заезда сразу пойду в медпалатку, ладно? Но ничто не остановит меня от того, чтобы пробежать.

Уайлдер кивнул и отступил, давая мне закончить сборы. Трэвис хлопнул его по плечу, глянув на меня тепло:

— Нервы — та еще дрянь, Шарлотта. Но, может, это просто Вегас. Весь этот гоняющийся по кругу воздух и еда сомнительного качества, — сказал он, обращаясь то ли ко мне, то ли к Уайлдеру, но я оценила поддержку. — Если чувствуешь, что можешь ехать, то подрагивающий живот — не повод для тревоги.

— Думаю, ты прав, — кивнула я. Сегодня утром я пыталась позавтракать яичницей в отеле, но запах был таким сильным, что я отодвинула тарелку на другой конец стола. — Я более чем готова к заезду. Это — всё, ради чего я работала.

— Ты порвешь всех, детка, — Уайлдер засиял. — К вечеру у нас будут парные пряжки.

— Не сглазь!

— Это не сглаз, если я говорю правду, — невозмутимо отозвался он.

— Ну, если — и это большое «если» — так и будет, я её не надену.

Я выразительно на него посмотрела. Трэвис едва сдержал смех, а Уайлдер изобразил оскорбленную мину.

Мы втроем повели Руни к зоне ожидания. Тут они оставят меня и пойдут занимать места на трибуне, чтобы смотреть заезд. С каждым шагом я глубже уходила в спокойное боевое состояние: прокручивала в голове схему бочек, сжимала и разжимала пальцы, готовясь к нужным захватам, и прикидывала, сколько секунд уйдет на каждый поворот.

Суету вокруг я почти не замечала, но Уайлдер мягко взял меня под локоть, возвращая к реальности. В его взгляде на меня было столько гордости, радости и предвкушения, что от волнения в животе закружилось совсем не от болезни или нервов. Это было прямо от любви к этому мужчине. От того, как он смотрит, мне становилось тепло и уверенно. Такого ощущения заботы и своей значимости я не знала почти всю жизнь.

— У тебя всё получится, — сказал Уайлдер, притянув меня в крепкие объятия, из которых потом будет тяжело выйти. Он был надежный и сильный, и я верила каждому слову. — Руни в лучшей форме, чем когда-либо. Ты горбатилась как проклятая. Никто в этом сезоне и близко не подошел к твоим результатам. Даже моя Веспер не смогла. Знай, я буду самым громким на трибунах, но не вздумай поднимать голову и смотреть.

— Уверена, ты будешь чертовски стыдным, — пробормотала я в его грудь.