Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

Он подхватил ее и отнес к письменному столу. Усадил на столешницу, и она раздвинула ноги, готовая его принять.

– Скоро нам надо идти, – прошептала она, откидывая голову и открывая ему свою шею. Он пробежался губами по нежной голубой вене. – Мы должны схватить его за руку прежде, чем он заключит законную сделку с вашей кузиной.

– Пять минут. Мы пойдем через пять минут…

Айвор впился в ее шею, словно его неотступно терзал голод все годы до их встречи. Лайла ахнула, когда он оттянул ее декольте и коснулся языком твердого соска. Всю ночь он представлял, как сделает это. Она держала его за голову, выгибалась, чтобы дать ему больше простора, а ее ноги раздвинулись шире. Он исследовал ее губами, втягивал ее в себя, ощущал мягкий бархат кожи, ощущал, как сосок еще больше твердеет от его ласк и как еще больше твердеет его плоть. Лайла стонала. Она придвинулась ближе и прижалась к нему, безошибочно угадав его эрекцию, давая ему ощутить свой внутренний жар – тот, что он успел коротко познать прошлой ночью. Она содрогалась, пока он ласкал ее грудь – или это он содрогался? Наконец он поднял ее юбку, убрал слои ткани, раздвинул ее бедра еще шире и коснулся пальцем того места, где несколько секунд назад был его набухший член. Выпустив из губ ее сосок, он посмотрел ей в глаза. Это был вопрос, и на ее лице отразился ответ. Он погрузил внутрь кончик среднего пальца. Она ахнула так громко и так вцепилась в него, что пришлось накрыть ее губы своими.

В глазах Лайлы было столько желания, столько доверия и столько нужды – он думал, что умрет от одного лишь взгляда на ее лицо. Или его самого убьет горячая влага, сочащаяся из нее. Страсть была так сильна, что почти переплавлялась в муку. Он погружал палец все глубже и глубже, находил и растирал контуры шелковистого ландшафта – горные кряжи и долины, а Лайла пододвинулась еще ближе к краю стола и раскрылась еще шире.

Затем ее рука скользнула вниз и подвела большой палец его руки туда, куда ей хотелось. Айвор улыбнулся, не отнимая своих губ от ее. И укусил Лайлу за нижнюю губу. Но ей это было неинтересно, почти что досаждало, поскольку сейчас она всецело была сосредоточена на одной-единственной части своего тела. Айвор, не прерывая поцелуя, чувствовал, как смешивается их дыхание; его средний и большой пальцы действовали нежно – как струи горного источника, – пока ее плоть не набухла так, что, казалось, сейчас взорвется. И она взорвалась. Плоть, в которую погрузился его палец, пронзила судорога. Лайла охнула, почти закричала, и по пальцу Айвора на ладонь потекла чудесная теплая влага. Лайла, сидящая на столе, дрожала, и ему пришлось сделать это еще раз, и еще, и еще, и еще, потому что только так он мог удовлетворить ее огромную нужду в чувственных ощущениях.

Наконец он опустил голову ей на плечо. Его тоже трясло. Лайла оправилась быстрее – ее рука устремилась вниз и нащупала сквозь ткань брюк член. Но он прикрыл ее ладонь своей.

– Не сейчас, Лайла. Позже. Нам надо идти. Наша единственная надежда – поймать его до того, как он отправится к кому-нибудь на очередной прием.

– Позволь мне, сейчас… – промурлыкала она. – Пожалуйста…

Казалось, она ничего больше не хочет, кроме как прикасаться к нему, ласкать его, слиться с ним. Разве мужчина может такому противиться? Она же его прикончит!

Но Айвор сумел оказать сопротивление. Он не хотел – не сейчас. Он хотел насладиться близостью как следует.

Позже, – сказал он и скрепил свое обещание поцелуем.

Глава 18

Сказать, что Джонатан Марли был удивлен гостям, значило бы ничего не сказать.

Во взгляде, который Лайла устремила на него, ясно читалось все ее отвращение. Он совершенно не изменился: жалкий слабохарактерный человечек с бегающими глазками и капризным изгибом губ. Лайлу передернуло.

Строго говоря, он не был совсем уж уродом. Волосы светлые – пожалуй, чересчур светлые, и слишком тщательно причесанные, но ничего такого ужасного. Черты лица довольно приятные. Но во всем его облике сквозила некая бесхребетность, и он имел привычку то и дело доставать носовой платок и промокать нос. Лайла не видела в нем никакого очарования. Что же такое эта Тиффани Тристрам, если она пожелала выйти замуж за этого мужчину? И все же, все же… Лайла не могла забыть – не позволяла себе забыть – те бесчисленные случаи, когда ему удавалось обвести ее и сестер вокруг пальца, обворожить их, внушить им мысль, что он им друг. Джонатан умел убедить кого угодно в том, что этот человек важен ему, и лишь годы спустя Лайла и ее сестры поняли, что сводный брат вел себя так, только когда ему что-то требовалось. И только когда не было никаких свидетелей, кроме его жертвы. Несмотря на свой дурацкий вид, дураком он не был.

Однажды Джонатан поцеловал Лайлу. Ей было девятнадцать, ему – на десять лет больше. Поцелуй был грубым, мягким и мокрым одновременно. Фу! Лицо Джонатана скривилось не только от пощечины, которую Лайла ему отвесила, но и от неприкрытого отвращения в ее взгляде.

– Думаешь, хоть кому-то захочется с тобой целоваться или больше того? Думаешь, Роберту Уэллсли захочется? Да от тебя колониями пахнет.

– Тогда зачем же ты меня поцеловал? – в бешенстве спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони и гадая, сможет ли когда-нибудь вычистить эту скользкую мерзость из своей памяти.

– Чтобы узнать, каково это. Роберт говорит, что с тобой слаще, чем со шлюхой. Я хотел узнать, не врет ли он. Ну, я-то пробовал шлюх и послаще.

Она плюнула в него. Но этого ей было недостаточно – она избороздила лицо братца ногтями, чтобы все видели, какой он красавчик. О, это ему не понравилось. Царапины на щеках не заживали еще несколько дней. Вспомнив об этом, Лайла усмехнулась.

– Джонатан, – сказала она мурлыкающим голосом, – как чудесно с тобой увидеться. Столько времени прошло. Я до смерти соскучилась.

Она заметила, как Айвор покосился на нее. Черт бы его побрал. Они же должны разыграть спектакль. Зачем так сверкать глазами? Как будто своим притворством она его, Айвора, предает.

Лайла плотно сжала губы, но затем сделала усилие и снова расплылась в улыбке.

Ее сводный брат был