Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги - Лена Харт

бы будешь знать наверняка. — Голос Полины смягчается. — Но, Кар, поверь мне. Мужчина не станет злиться так сильно, если ему всё равно. Равнодушие — вот что страшно. А он не равнодушен. Он ранен, обижен, может быть, даже в ярости. Но не равнодушен.

Последний вызов на посадку. Стюардесса у выхода начинает нетерпеливо поглядывать на часы.

— Поль…

— Приезжай домой. — В её голосе слышится мольба. — Приезжай, будем пить, есть мороженое и придумывать план, как вернуть твоего пилота. А если не получится — хотя бы попытаемся. Но не беги. Пожалуйста.

Смотрю на билет в руках. Саратов. Тётя Люся. Покой и забвение.

А потом представляю Артёма. Его руки на моей талии. Его смех, его взгляд в тот момент, когда он понял, кто я на самом деле.

Да, там была боль. И разочарование. Но было и что-то ещё. Что-то, что я слишком поспешила интерпретировать как ненависть.

Может быть, Полина права. Может быть, я действительно сдаюсь слишком легко.

Глава 28

КАРИНА

— Мне пора, — повторяю, но билет в моих руках дрожит.

— Карина, не… — голос Полины обрывается на полуслове, и в трубке остается только тишина.

Поднимаю глаза от телефона и замираю.

Артём.

Он стоит в нескольких метрах от меня, среди толпы спешащих пассажиров, и смотрит прямо на меня. На нём чёрная кожаная куртка, волосы растрёпаны, словно он бежал. В руке он держит телефон, экран которого ещё светится.

Сердце пропускает удар, затем начинает бешено колотиться.

Это невозможно. Что он здесь делает?

Артём медленно убирает телефон в карман и делает шаг в мою сторону. Потом ещё один. Люди обтекают его, как вода камень, но он не сводит с меня глаз.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Билет выскальзывает из пальцев и падает на пол.

— Не улетай, — говорит он, и его голос звучит хрипло, устало.

Последний вызов на посадку эхом разносится по залу. До выхода всего несколько метров, но они кажутся километрами.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос едва слышен.

— Тебя ищу.

Он подходит ближе. Запах его парфюма смешивается с ароматом кожи куртки, кофе, усталости и дороги. Мужского отчаяния.

— Зачем?

Артём останавливается так близко, что я вижу тёмные круги под его глазами, напряжение в уголках губ. Он выглядит так, словно не спал всю ночь.

— Потому что я идиот, — произносит он просто. — Потому что вместо того, чтобы выслушать тебя, я устроил сцену и убежал. Потому что просидел несколько ночей, проклиная себя за каждое слово, которое тебе наговорил.

Воздуха в лёгких не хватает. Хочется сесть, но ноги словно приросли к полу.

— Ты видел фотографии? — шепчу я.

— Видел. — Его серые глаза темнеют. — Каждую. И понял, что ты чувствовала всё это время. Понял, через что проходила, пытаясь сохранить то, что зародилось между нами.

— Я не хотела врать…

— Знаю. — Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но останавливается на полпути. — Ты пыталась защитить нас. Обоих. А я… я повёл себя как последняя скотина.

Слёзы жгут глаза, но я моргаю, прогоняя их.

— Ты имел право злиться.

— Имел. — Он кивает. — Но не имел права ранить тебя. Не так. Не теми словами.

Голос по громкоговорителю объявляет, что посадка на рейс до Саратова заканчивается. Артём следует за моим взглядом к выходу на посадку, затем смотрит на билет у моих ног.

— Саратов? — В его голосе звучит что-то болезненное.

— К тёте.

— Надолго?

Пожимаю плечами. Не знаю. Не знала ещё минуту назад. Всё зависело от того, смогу ли забыть его там, в тишине чужого дома и чужого сада.

Теперь он здесь. И всё меняется.

— Карина, — произносит он моё имя так, словно молится. — Я влюбился в тебя. В ту девушку из переписки, в загадочную незнакомку. В тебя. Настоящую. С твоими страхами, с твоим прошлым, с твоей гордостью и этой чёртовой привычкой всё усложнять.

Мир качается. Держусь за спинку пластикового стула.

— Что?

— Влюбился. — Он делает ещё шаг, и теперь между нами остаются считанные сантиметры. — По уши, по самые помидоры, навсегда и бесповоротно. И да, я дебил, потому что понял это только тогда, когда чуть не потерял тебя.

— Но ты же сказал…

— Забудь, что я говорил. — Он качает головой. — Я был в шоке, в ярости на самого себя за то, что не догадался раньше. Сказал кучу гадостей, я так не думаю на самом деле.

Последний пассажир скрывается за выходом на посадку. Стюардесса задвигает барьер. Самолёт в Саратов улетит без меня.

И я вдруг понимаю, что мне всё равно.

— А если я снова наврежу тебе? — спрашиваю я. — А если опять что-то скрою, потому что боюсь?

— Тогда будем разбираться. — Его губы растягиваются в первой за всё это время настоящей улыбке. — Вместе. Без криков, без обвинений. Просто разберёмся и пойдём дальше.

— Ты слишком легко это говоришь.

— Легко? — Он смеётся, но звук получается надломленный. — Кар, я за последние сутки потерял пять лет жизни. Примчался сюда, боясь опоздать.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Кожа горит под его прикосновением. Закрываю глаза и прислоняюсь к его ладони.

— Значит, не улетаешь?

Открываю глаза. Он смотрит на меня с такой надеждой, с таким отчаянным ожиданием, что сердце сжимается.

— А ты? Не улетишь завтра же в какую-нибудь Братиславу или Милан, лишь бы не разбираться с этим бардаком?

— Не улечу. — Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ. — У меня здесь появился весомый повод остаться.

— Какой?

— Одна очень упрямая кондитер, которая заставляет меня чувствовать себя живым.

Смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки пробились наружу.

— Она действительно очень упрямая.

— И невероятно красивая.

— Тогда тебе повезло.

— Значит, буду любоваться.

Его руки обхватывают моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. Я тону в его серых глазах, в которых больше нет ни льда, ни стали. Только тепло и такое глубокое чувство, что перехватывает дыхание.

— Прости меня, — шепчу я.

— За что?

— За ложь. За страх. За то, что чуть не сбежала.

— Давно простил. — Он прижимается лбом к моему. — При условии, что простишь меня за тот спектакль.

— Прощаю.

— Тогда поехали домой.

— К тебе или ко мне?

— А какая разница? — Он улыбается, и эта улыбка согревает лучше любого солнца. — Главное, что вместе.

И тогда он целует меня. Здесь, посреди шумного аэропорта, среди спешащих людей и объявлений на двух языках. Целует так, словно хочет стереть всю боль последних суток, всю неуверенность, все сомнения.

Я отвечаю ему, обхватив руками его шею, чувствуя, как напряжение последних часов наконец покидает