Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова

— Хотите, я вас буду кормить обедами всю неделю? — предлагает он порывисто. — Только не ходите больше на Лиговку, дурное там место, то драки, то чего похуже.

Анна тут же намеревается отказаться — только чужой жалости ей не хватало. Но у рыжего жандарма такое честное лицо, что она невольно поддается на детскую мольбу его взгляда:

— Кормите, раз провинились…

Не каждому выпадает удача так легко исправить свои ошибки.

Глава 15

В это сложно поверить, но Анна действительно работает. До обеда прячется от всех в лаборатории, где проявляет снимки с обыска у Штернов. Это механическое, монотонное занятие не приносит покоя, а только раззадоривает головную боль.

— Вы с ума сошли? — ужасается Голубев, когда Анна спрашивает у него, может ли отправиться к Быкову. — Даже крепкие мужчины не ходят к потерпевшим и подозреваемым в одиночку. Берите с собой любого из жандармов и вместе с ним езжайте, куда велено. С вами что, никто не проводил обучения?

Она пожимает плечами, заматываясь в платок. Потом так же основательно разматывается.

— Нет, — вяло отвечает она, борясь с сонливостью. — Я хочу привести Быкова сюда, в мастерскую. Хочу, чтобы он тоже взглянул на пружину. Так оно нагляднее выйдет.

Голубев всплескивает руками:

— Анна Владимировна, разве это нам решать? Мы у сыскарей на побегушках, они там за людей отвечают, а мы за железо всего лишь. Вот разрешит вам сию авантюру Григорий Сергеевич, тогда и тащите своего студента к вещественным доказательствам, не раньше.

И она снова плетется наверх, ищет Прохорова, убеждает его, почти уговаривает. Старый лис явно растерян:

— Сегодня он потерпевший, а завтра наоборот. Анна Владимировна, ну ерунду вы придумали!

— Ладно, — соглашается она, потому что какое ей, собственно, дело, что произошло с купчихой Штерн.

И Прохоров самым неожиданным образом вдруг сдается, как будто она все еще спорит:

— Да и черт с вами… Настырная, как вша… Прицепилась!

***

Рыжего жандарма зовут важно — Феофан Акиньшин.

— Батюшка мой приходской священник за Обводным каналом, — за обедом он болтает без умолку, не переставая жевать. — Сначала ни в какую в жандармы не хотел меня отдавать, всё боялся, что душа у меня тут иссохнет, зачерствеет, но я ведь тоже упрямый…

Анне достаются густой гороховый суп и нарядное пирожное с кремом. Нежный, украшенный розочками бисквит на какое-то время парализует ее — как будто в непроглядной мгле зажигается огонек надежды. Жалко и нелепо так верить в еду, но ведь это самое настоящее пирожное! В прежней, каторжной жизни — недостижимая роскошь.

— Так что же вас, Феофан, в полицию понесло? — спрашивает она, моментально привязываясь к тому, который ее кормит. Наверное, теперь в Анне больше собаки, чем человека.

Не сказать, что ей так уж интересна пустая болтовня, но внутри своей головы тоже опасно. Лучше держаться этого мальчика — авось так и протянет до вечера без новых приступов сумасшествия.

— Бог его знает, — лучисто улыбается рыжик. — С раннего детства как вижу шашку и каску, так в слезы: хочу такие же! А уж позолота на эполетах и вовсе лишала меня всякой воли. Ох, и непросто мне было сюда поступить, Анна Владимировна, семья-то не дворянская вовсе. И учиться пришлось, и благонадежность доказывать, и рекомендации искать… А вылететь со службы легче легкого, желающих на мое место — пруд пруди.

— Правда? — она так удивляется, что на несколько мгновений даже про суп забывает. — Неужели вот так, с улицы, не попасть?

Он заливисто смеется, запрокинув голову. Анна хмурится.

Дрянная работенка, куда ее запихнули силком, доступна не каждому?

— А вы будто не знаете, какие сказки про вас сказывают, — отсмеявшись, Феофан понижает голос, оглядывается даже по сторонам, будто их могут подслушать.

— Избавьте меня от досужих сплетен, — пугается она.

— Простите, — он снова смущается и несколько долгих минут ест молча. Потом вскидывает лукавый взгляд, и у Анны падает сердце: не избавит. — А вы действительно знаток преступных душ?

— Что? — она оторопело моргает.

— Ну, Архаров вас держит при себе потому, что вы с другой стороны… со стороны душегубов, стало быть. Где наши сыскари заплутают — там вы всё и разложите. Из опыта… собственного…

Он снова алеет под ее взглядом.

Анна приходит к выводу, что ей нравятся рыжие. Так легко менять их окраску.

***

Жандарм Фёдор приводит Быкова к двум часам дня. Студент еще не знает о том, что его резонатор — возможный соучастник убийства. Никто не сообщает ему лишних подробностей.

Голубев уехал с Бардасовым, Петя ковыряется со счетным автоматом, но явно любопытничает, крутится, прислушивается.

Прохоров тут как тут — гоняет чаи на чертежном столе.

Анна едва держится на ногах.

— Взгляните, пружина замкового механизма системы «Хильгер-Форбс», — она указывает на верстак. — Скажите мне, как механик механику, отчего она могла лопнуть?

Быков собран, но не испуган. Не мельтешит, лишние вопросы не задает. Склоняется над лупой, выносит вердикт почти сразу:

— Длительное циклическое напряжение. Видите характерный зернистый излом? Это не мгновенный перегруз, ее долго трясло. Иначе говоря, усталость металла.

— От чего же он так устал? — уточняет Анна и слабо завидует злополучной пружине. Лопнула, да и всё, хорошо ей теперь, спокойно. Жаль, что люди живучее металла.

Быков выпрямляется, трет подбородок.

— Резонанс, — говорит просто. — Кто-то или что-то заставило ее вибрировать на собственной частоте. Дни, может, часы… но непрерывно.

И — осекается. В глазах мелькает недоумение, а потом медленно возникает растерянность:

— Вы подозреваете?.. Вы поэтому меня?.. Значит, мой резонатор работает?

— Уж так не радуйтесь, — бурчит Прохоров. — Ваш резонатор проходит по делу о взломе домашнего хранилища.

Анна не знает, почему он не говорит об убийстве, — наверное, эта какая-то особая полицейская метода.

— Кхм, — Быков пытается потушить энтузиазм создателя, чье изобретение себя оправдало.

— Сколько времени понадобилось бы, чтобы пружина лопнула? — спрашивает Анна.

— Тут расчеты нужны, — оскорбленно говорит студент. — Я вам гадалка, чтобы сходу ответить? Не меньше двух суток, пожалуй.

— А сколько ваше устройство работает без заряда?

— Ну вот примерно столько и работает. Как будто у меня было время испытывать… Нет, ну вы подумайте! В сейф забрались, в хранилище вломились… вот времена пошли, одно ворье кругом. А вы чай пьете, — нахально упрекает он Прохорова.

— Кража произошла в понедельник, — тот флегматично тянется за новой сушкой. — Где был резонатор со вторника по среду, нам неизвестно. Но в четверг он попал в хранилище, а в субботу пружина лопается. Что ж, это уже кое-что. Скажите мне, голубчик, ваша бонбоньерка была настолько ценной, чтобы ее стоило помещать в хранилище?

— Да