Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

Нервно постукиваю каблуком ботинка, раздумывая, но в итоге решаю просто уйти. В конце концов, в моём мире всё точно так же: не все несут наказание. И всё же я надеюсь на богов этого мира, на карму или на худой конец на бумеранг. Жизнь его накажет. Я верю в это.

Быстро собираю вещи и выхожу из лечебницы. Нахожу наёмный големобиль и отправляюсь к Караванному двору — месту вроде вокзала, где заодно кипит стихийная торговля.

Расплатившись с извозчиком, спрыгиваю на землю. Сумка непривычно тянет плечо. Осматриваюсь и невольно присвистываю: вот это место. Караванный двор — как отдельный город внутри города.

Широкая площадка, утоптанная до твёрдости камня, низкие навесы, под которыми стоят големобили, и людской гул, не смолкающий ни на минуту. Здесь смешивается всё: крики зазывал, запахи специй, пота и скрежет металлических шестерёнок.

Чуть дальше торговцы сидят прямо на ящиках и раскладывают товар на полотнищах, прикрывая его от солнца. Воду продают втридорога. Я покупаю стеклянную бутылку и пару сухих лепёшек, не торгуясь, и иду дальше. Расспросив нескольких людей, обнаруживаю отдельное крошечное здание, нечто вроде кассы. Над входом висит выцветшая табличка с рунами.

Я захожу внутрь. Здесь почти нет места: стойка, за которой сидит мужчина, и пятачок рядом — максимум на пару человек.

— Когда ближайшее отправление отсюда? — спрашиваю.

— Через полчаса, — отвечает мужчина. — В Ринос.

Что-то знакомое, где-то я уже это слышала. Ах да… Ринос. Оттуда родом невеста Арена.

— Пойдёт, — киваю я.

На оплату и оформление билета уходит какое-то время. Выйдя наружу, я разглядываю билет: третий големобиль. Подхожу к нему и на мгновение останавливаюсь. Здесь всё на колёсах и механическое, любую такую махину называют големобилем, хотя этот больше похож на автобус на шестнадцать мест.

Сажусь на ящик у навеса, ставлю сумку к ногам и делаю глоток воды. Что же, будем ждать отправления. Рассеянно наблюдаю за игрой магии на кузове местного транспорта. Не знаю, сколько проходит времени, как я слышу мужской голос:

— Софа.

Я вздрагиваю и на секунду застываю. Сердце неприятно сжимается.

47

На секунду мне почему-то хочется, чтобы там был Дарах. Я морщусь от странных мыслей. Знаю, что это, конечно, не он.

— Тан Мирен, — оборачиваюсь. Если честно, я рада его видеть.

Он усмехается краем губ и подходит ближе.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Уезжаю с тобой, конечно. Или думала, выйдет вот так отмахнуться с помощью своей прощальной записки?

— Ты вроде бы неплохо устроился в лечебнице. Уверен?

— Совершенно, Софа, — соглашается Тан. — Работать с Виресом — удовольствие сомнительное. Особенно после того, что рассказал мне Арен.

Вот как. Значит, Мирен знает, в чём вина наставника.

— И ты просто ушёл?

— Дурное дело нехитрое, — он пожимает плечами. — Ты должна была дождаться меня. Правду говорят, что по ту сторону Пустоши доктора странные. Эх, Софа, Софа.

Я хмыкаю.

— Ну какая есть.

— Куда едешь? Ну-ка, билет покажи. — Тан бросает сумку рядом с моей. — Тоже куплю. И тебе не скучно.

— В Ринос, — улыбаюсь я, размахивая узкой полоской бумаги с печатями. Не знаю почему, настроение стремительно ползёт вверх. Может, потому что я считаю Мирена своим другом?

Он кивает и отправляется к местной кассе. Через десять минут возвращается, и как раз начинается посадка пассажиров в големобиль.

Я размещаюсь у окна рядом с господином, который без конца смахивает платком пот со лба. Но уже через минуту Тан договаривается с ним поменяться местами и устраивается рядом со мной.

— Каков план, Софа? — довольно спрашивает он.

— Найти работу, — отвечаю, уныло пялясь в окно.

Големобиль трогается. Машина плавно набирает ход, и Мирен сползает по сиденью чуть ниже, явно собираясь подремать.

Столица исчезает за стеклом. Шпили башен сменяются открытой дорогой.

— Ринос тебе понравится, — бормочет Тан, не открывая глаз. — Маленький городок. Драконы… попроще.

— Было бы здорово, — отвечаю я, наблюдая за пейзажем.

Путь занимает несколько часов. Големобиль мерно покачивается, шум стихает, становится ровным и убаюкивающим.

Просыпаюсь, когда машина сбавляет скорость.

— Приехали, — говорит Тан.

Он, прихватив наши сумки, спрыгивает со ступеньки големобиля и подаёт мне руку. Я выхожу и оглядываюсь, щурясь от светлого песка, который ветер гонит вдоль дороги.

Ринос встречает нас прохладным, сухим воздухом. Он щекочет горло пылью.

Горы Пустоши нависают над городком, подступая вплотную. Низкие дома жмутся друг к другу, узкие улочки петляют между ними, а редкие прохожие идут медленно, словно экономят каждый шаг.

— А тут миленько, — говорю я, оглядываясь.

Тан улыбается.

— Значит, мы всё сделали правильно.

И впервые за долгое время я думаю, что, возможно, это правда.

Мирен берёт меня под руку.

— Идём, доктор, я знаю, где здесь лечебница.

48

Спустя полгода

Дарах

— Простите, мой кнаэр, — говорит Арен, вываливая мне на стол десяток нераскрытых писем. Затем ставит коробку с её любимыми пирожными.

Я смотрю на письма, не притрагиваясь к ним. Одинаковые конверты с аккуратными печатями. Ни один не вскрыт.

Полгода.

За это время я написал больше тридцати писем и отправил пару почтовых кристаллов с записанным голосом. Софарина всё вернула и ничего не прочитала. Провожу пальцем по краю ближайшего конверта и тут же убираю руку, будто бумага может обжечь.

Арен молчит. В этом его редкий талант.

— Больше не отправляй. — Я поднимаюсь и иду к окну.

— У неё всё хорошо, — вдруг говорит Арен. — Она вместе с Миреном устроилась в лечебницу к доктору Ирвену.

Я замираю у окна. Город внизу живёт своей жизнью. Высоко над крышами медленно кружит хищная птица.

— Рад за неё, — говорю после паузы. Голос звучит ровно. Почти правдоподобно.

— Софарина… — Арен запинается, потом всё-таки продолжает: — Много работает, да и местные её любят.

Зачем я вообще что-то писал?

Когда она уехала, мне было всё равно. По крайней мере, так казалось. А потом, через неделю, появилось чувство, будто из дома вынесли солнце — без шума, и никто не спросил, нужно ли оно мне.

С самого начала Софарины было слишком много. Она говорила без пауз, двигалась резко, заполняла собой всё пространство.

Я раздражался.