Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

— Включая твинки18, — вставляет Тесса, запихивая один в рот.

Иногда я мечтаю быть такой, как она, способной есть все, что угодно, и не набирать ни грамма. Но, к несчастью, мне достаточно просто взглянуть на твинки, и бедра уже становятся шире. Хотя, наверное, если бы я тоже по несколько часов в день танцевала, то могла бы есть все подряд.

Аллегра подмигивает мне.

— Я достала для тебя попкорн с арахисовым маслом. Твой любимый.

У меня отвисает челюсть в нарочитом ужасе.

— Но, Аллегра, как же я смогу смотреть жениху в глаза, зная, что поддалась такому предательству?

Трилби протягивает мне бокал шампанского.

— Выпей достаточно, и ничего не вспомнишь.

Я подношу бокал к губам с драматическим вздохом.

— Вы все ужасно на меня влияете.

— Зато именно поэтому ты нас любишь, — отвечает Трилби, чокаясь со мной.

Закат бросает мягкие тени на газон, который превратился в сверкающий кокон из гирлянд, голоса Эллы Фицджеральд и запретно-привлекательного запаха жирных закусок. Никаких навязанных женихов. Никаких зорких глаз. Только я, мои сестры и Аллегра.

Тесса, устроившаяся на подушке на полу, бросает на меня взгляд и облизывает пальцы, покрытые сахаром.

— Как думаешь, Его Высочество втайне ест попкорн с арахисовым маслом? Может, у него где-то заначка, в оружейном кейсе или в шкафу с костюмами, которые он оставляет для ужинов с чиновниками.

Я выдавливаю смех.

— Скорее всего, он вообще не ест ничего, что не прошло проверку на аллергены, токсины или плохой пиар.

Трилби хихикает, но за ее смехом сразу же скользит напряжение, когда они вспоминают, какая роль мне уготована. Я не стану менеджером в сфере гостеприимства, со своей жизнью и независимостью, как все ожидали, в том числе и я сама. Вместо этого я превращусь в украшение на руке криминального босса, сообщницу в его грязных играх с представителями высшего общества и политиками.

Моя шуточка о плохом пиаре могла прозвучать несерьезно, но в ней есть пугающая доля правды. Я вовсе не питаю иллюзий: появление со мной рядом Андреаса сыграет только на руку. Я — сестра жены Кристиано Ди Санто, одна из теперь уже знаменитых сестер Кастеллано. По словам Тессы, это автоматически возносит Андреаса в новую лигу влияния. Он не только загоняет меня в жизнь, которой я не хочу, но и использует меня ради собственной выгоды. От этого меня тошнит.

Даже попкорн с арахисовым маслом быстро теряет свою привлекательность.

Я поворачиваюсь к Аллегре.

— А где, кстати, папа?

Ее лицо чуть бледнеет.

— Ну, у нас ведь девичник, правда? Я выставила его из дома.

Мои глаза прищуриваются.

— Это не ответ.

Каждая из моих сестер переводит взгляд на Аллегру. Мы все знаем, где Папа, но хотим, чтобы она произнесла это вслух.

— Ладно, — выдыхает она с тяжелым вздохом. — Он с Антонией.

— С тетей Кристиано… — уточняет Тесса.

Аллегра пожимает плечами.

— Да. Думаю, твой отец пригласил ее на ужин.

— Надеюсь, в Макдоналдс, — бурчит Бэмби, за что получает локтем в ребра от Трилби.

— Я считаю, здорово, что он с кем-то встречается. — Все разом поворачиваются ко мне с удивлением. Из всех нас именно от меня меньше всего ждали либерального отношения к личной жизни Папы, учитывая мое нынешнее положение. — По крайней мере, у него есть выбор. И хорошо, что он им пользуется.

Трилби хмурится.

— Ты и правда нормально к этому относишься?

Я потираю виски, которые сводит от напряжения, несмотря на выпитое шампанское.

— Сейчас у меня есть дела куда серьезнее, из-за которых я не могу найти покой. Думаю, мелочи меня больше не волнуют. В конце концов, он ведь просто развлекается, ничего серьезного.

Я бросаю быстрый взгляд на Аллегру, и этого достаточно, чтобы заметить, как ее щеки становятся еще бледнее. Поймав мой взгляд, она вскакивает со стула.

— Мне нужно еще шампанского. И в холодильнике есть мясное ассорти. Я сейчас вернусь.

— Итак, Сера, — начинает Тесса, пока я смотрю, как Аллегра уходит в дом, — что твои карты таро говорили в последние дни?

Сестры смотрят на меня в ожидании, и я коротко качаю головой.

— Я давно к ним не прикасалась.

— Что? — хором восклицают они.

— Но раньше ты делала расклады каждый день, — пораженно говорит Трилби.

— Я больше не вижу в этом смысла. Мое будущее уже решено за меня.

— Но ты всегда говорила, что таро — это не гадание, а способ взглянуть на ситуацию по-разному, под разными углами.

Я пожимаю плечами, потому что не хочу говорить им правду. Я продолжаю делать расклады — каждый день. И каждый день карты говорят мне одно и то же. Мне снова и снова выпадают одни и те же арканы: Тройка мечей, Восьмерка кубков и Пятерка пентаклей.

Карта мечей была первой, которую я вытянула, когда осталась одна после свадьбы Трилби и Кристиано. Она указывает на разбитое сердце и предательство. Невозможно было бы вытащить более подходящую карту для того времени, для этого момента и для будущего.

Восьмерка кубков говорит о возможности, что кто-то уйдет. Но этим человеком не стану я, потому что окажусь запертой в тюрьме собственного брака, мне некуда будет идти. А вот Андреас… если в нем и есть какие-то чувства, в чем я сильно сомневаюсь, то он со временем откажется от них окончательно..

И наконец, Пятерка пентаклей. Эта карта известна тем, что символизирует изоляцию, но, по правде говоря, в Массачусетсе я и так буду одна, без единой души рядом. Это не станет сюрпризом. Но Пятерка пентаклей уходит глубже. Гораздо глубже, чем кто-либо вокруг меня осмелился бы вообразить.

Она говорит о полном забвении.

Бэмби тянет меня за руку.

— Я все равно хочу, чтобы ты сделала расклад для меня. Может, после свадьбы? Я могла бы приехать к тебе.

Я сжимаю ее ладонь.

— Я бы очень этого хотела.

Пока Тесса и Трилби пользуются моментом, чтобы допросить Аллегру о зарождающихся отношениях Папы с Антонией Ди Санто, Бэмби наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Как бы то ни было, я считаю все это ужасным. Просто кошмарным. Мне больно видеть, как ты проходишь через все это.

Я чуть отстраняюсь и, натянуто улыбнувшись, лгу:

— Со мной все будет в порядке, Бэмби, не волнуйся. Ты просто сосредоточься на школе и хороших оценках, чтобы однажды суметь встать на собственные ноги без помощи семьи.

Ее лицо искажается чем-то до боли пронзительным.

— Мне страшно, Сера.

Я крепко сжимаю ее руку.

— Что? Чего ты боишься?

Ее нижняя губа дрожит.

— Боюсь, что если ты,