Непокорный наследник - Мишель Хёрд

— На улице холодно. Я ни за что не позволю тебе идти в футболке. Надевай эту, я помогу с пуговицами.

— Хм... мне нравится, к чему все идет, — поддразниваю я ее, а затем добавляю: — Мне сначала нужно в душ.

— А...

Я смеюсь, решив сжалиться над ней: — Просто оставь одежду на кровати. Я найду тебя, когда понадобится помощь с пуговицами.

— Тогда я пойду оденусь. Вернусь через пару минут.

Прежде чем она уходит, я говорю: — Спасибо, что хочешь мне помочь.

Пауза. Затем шепот Фэллон: — Спасибо, что позволяешь.

Утренние процедуры занимают у меня чуть больше времени, чем обычно. Мне даже удалось почистить зубы самому, хотя я и измазал левую руку пастой.

Натянув брюки, я накидываю рубашку с длинным рукавом и иду к комнате Фэллон. Пока я стучу, из соседней комнаты выходит Джейд и подкалывает меня:

— Шикарно выглядишь. Помощь нужна?

— Все под контролем, спасибо, — быстро отвечаю я. В этот момент Фэллон открывает дверь.

— Ого... — шепчет она, и ее взгляд замирает на моей груди и прессе. — Э-э... пойдем в твою комнату.

Я иду за Фэллон к себе. Закрыв дверь, я встаю перед ней и широко улыбаюсь.

Она кладет руки мне на плечи, поправляет воротник и начинает застегивать пуговицы. Ощущение ее пальцев на моей коже заставляет сердце биться чаще. С каждым пройденным сантиметром электрический ток между нами становится все сильнее. Слава богу, притяжение никуда не делось.

К тому моменту, когда она доходит до последней пуговицы на моем животе, мне приходится сжать кулаки, чтобы не схватить ее.

— Что-нибудь еще? — спрашивает Фэллон тихим, хрипловатым голосом.

Слышать, как сильно я на нее влияю, — это заставляет кровь быстрее бежать по венам. Мне стоит огромных усилий сохранять самообладание.

— Носки, — бормочу я. — И туфли.

— О, точно, — выдыхает Фэллон и идет к шкафу. Я сажусь на незаправленную кровать.

Когда она возвращается и опускается передо мной на колени, я говорю:

— Я могу сделать это сам.

— Мне не трудно.

Она надевает на меня носки, помогает обуться. — Дай я принесу тебе свитер.

Меня не одевала женщина с самого детства, но зная, что моя девочка — маньяк контроля, я позволяю ей хозяйничать.

Она возвращается, натягивает свитер через мою голову, поправляет воротничок. Проводя ладонями по моим плечам, она говорит: — Готово.

Я касаюсь ее левой щеки и, наклонившись, целую в лоб: — Спасибо.

— Угу.

— Так что, у нас свидание позже? — спрашиваю я.

— Что? — ахает она.

— Раскладка вещей по цветам, — напоминаю я.

— О, конечно.

Готов поклясться, в ее голосе слышится легкое разочарование. Я уже подумываю заказать еду, чтобы устроить пикник на полу в спальне, пока мы будем работать, но не успеваю предложить — Фэллон пулей вылетает за дверь.

— Хорошего дня! Увидимся!

На мгновение мне показалось, что все наладилось, но очевидно, что Фэллон все еще чувствует неловкость рядом со мной.

А чего ты ожидал, Као? Один день доброты не сотрет недели сердечной боли.

Терпение, Као. Терпение.

ГЛАВА 17

ФЭЛЛОН

Все так странно. Я почти не спала, прокручивая в голове поцелуй и признание Као в любви снова и снова. Это кажется нереальным, будто я скользнула в какой-то сон, чтобы сбежать от своей разрушительной реальности.

А это утро... Вид пресса Као во всей его твердой и чертовски горячей красе заставил меня слишком остро ощущать его присутствие.

Помогать ему застегивать рубашку — это был новый опыт. Да уж, излишне говорить, что было суперсложно сосредоточиться на деле и не поддаться желанию провести ладонями по всей его груди.

Мягкая улыбка играет на моих губах, когда мысли о Као кружат в голове. Я чувствую себя взбудораженной... и неловкой. Наша дружба до аварии кажется далеким воспоминанием. Раньше нам было комфортно друг с другом, и да, притяжение было, но оно ни в какое сравнение не идет с тем, что я почувствовала, помогая ему одеться.

Может, это потому, что я чуть не потеряла его?

Улыбка гаснет, когда новая тревога начинает точить мое сердце. Я хочу быть с Као... отчаянно хочу, но шрамы.

Мое сердце разрывается надвое. Если бы Као остался со шрамами после аварии, мне было бы все равно. Я бы все так же любила и хотела его. Но мне трудно поверить, что Као может чувствовать то же самое по отношению ко мне.

Ух, какая же это борьба.

— Ты готова? — спрашивает Мила, вырывая меня из раздумий.

— Да. — Я замираю, когда вижу, как Ноа вбегает в комнату Као. — Дай мне секунду.

Я иду по коридору, толкаю дверь и вижу, как Ноа дает Као лекарство.

— Все в порядке?

Ноа бросает на меня взгляд.

— Да, просто мигрень.

Обеспокоенная, я подхожу ближе.

— Я могу чем-то помочь? Холодный компресс?

— Конечно, — отвечает Ноа.

Мой встревоженный взгляд скользит по Као: он сидит, обхватив голову руками. Я иду в его ванную и смачиваю полотенце холодной водой. Возвращаясь к нему, я говорю:

— Ложись.

Он осторожно двигается, и как только он ложится, я кладу ткань ему на лоб. Снимаю с него туфли, а затем присаживаюсь рядом на кровать.

— Можно я кое-что попробую?

— Да, — шепчет он, черты его лица искажены острой болью.

Наклонившись над Као, я прижимаю пальцы к его вискам и начинаю растирать их медленными круговыми движениями.

Спустя минуту или две Као бормочет:

— Это помогает.

Я смотрю на Ноа.

— Можешь принести мне миску со льдом?

Ноа кивает и выходит из комнаты.

— По шкале от одного до десяти, насколько все плохо? — спрашиваю я.

— Было девять, сейчас семь.

— Хорошо, — шепчу я. — Надеюсь, станет еще лучше.

Когда Ноа возвращается, я прошу его добавить воды. Он приносит воду из ванной, и когда ставит миску, я снимаю полотенце и вымачиваю его в ледяной воде.

— Оставайся и отдыхай, — говорит Ноа Као. — Я позже разберу с тобой учебный материал.

— Спасибо, — голос Као звучит натянуто.

Мила заглядывает в комнату: — Все хорошо?

— Да, у Као мигрень. Я останусь с ним. Запишешь для меня лекции?

— Конечно. — Ее обеспокоенный взгляд задерживается на Као. — Поправляйся