Непокорный наследник - Мишель Хёрд

— Да.

Получив разрешение, я фокусируюсь на ее дыхании, согревающем мое лицо, пока для меня не остается ничего, кроме нее. Медленно наклонившись, я касаюсь ее губ своими. Отстраняюсь на миг, вдыхая ее участившийся выдох. Мои глаза закрываются, когда я снова накрываю ее рот своим. Всем телом я наваливаюсь на Фэллон, пока она не оказывается на спине. Я наклоняю голову и, вдыхая ее опьяняющий аромат, начинаю двигать губами.

Черт, как же трудно сохранять медленный темп.

Мой язык касается ее нижней губы, умоляя впустить, и в тот момент, когда она открывается и я чувствую ее вкус, мой самоконтроль испаряется. Поцелуй становится глубже, наши языки исследуют друг друга. Тихий стон срывается с губ Фэллон, лишая меня рассудка, и желание обладать ею целиком захлестывает меня.

Мои зубы слегка прихватывают ее нижнюю губу, прежде чем язык снова погружается в тепло ее рта. Кажется, наши губы плавятся друг в друге, и я не могу насытиться ее вкусом.

Я всегда знал, что поцелуй с Фэллон изменит мой мир, но не представлял, насколько. Она стала моим каждым вдохом, и я знаю, что не проживу без нее ни минуты. Даже если зрение никогда не вернется полностью, я не смогу ее отпустить.

Моя ладонь скользит по ее щеке в волосы, и желая показать ей, что я люблю каждый дюйм ее тела, даже шрамы, я разрываю поцелуй и начинаю осыпать ее щеку легкими, как перышко, поцелуями.

ГЛАВА 18

ФЭЛЛОН

Когда губы Као касаются моих шрамов, мне требуется вся воля, чтобы не отстраниться. Во мне бушует война: одна половина хочет скрыть свое уродство, а другая отчаянно нуждается в подтверждении, что он принимает меня такой, какая я есть.

Као снова возвращается к моим губам, запечатлевает мягкий поцелуй и отстраняется.

— Я больше никогда тебя не отпущу.

От этих слов к горлу подступают слезы, но я сглатываю их и шепчу:

— Обещаешь?

— Обещаю.

Као притягивает меня к своей груди, я чувствую его дыхание на своем лбу. Он негромко смеется:

— Боже, теперь, когда я тебя поцеловал, я только об этом и могу думать.

— Долго же ты собирался, — шутливо упрекаю я его. — Я знала, что ты предлагал «не торопиться», но не думала, что настолько.

Моя подначка вызывает у него еще один смешок.

— Все, я закончил «не торопиться». — Он делает паузу и спрашивает: — Сходим сегодня на ужин? Ничего особенного, просто ресторан при кампусе.

Улыбаясь, я киваю и обнимаю его за талию:

— С удовольствием.

Некоторое время мы лежим в тишине, затем я спрашиваю:

— Как твоя мигрень?

Озорная улыбка расплывается по его лицу:

— Мгновенно исцелилась, как только твои губы коснулись моих.

Мы замолкаем, и я пытаюсь осознать все, что между нами произошло. От разбитого сердца до этого поцелуя — моя жизнь сейчас похожа на подброшенную в воздух монету, и одному Богу известно, какой стороной она упадет. Лежа в объятиях Као и чувствуя тепло его тела, я с трудом справляюсь с вихрем эмоций.

Я правда думала, что потеряла его. Пугающе, насколько убедительным он был.

— О чем ты думаешь? — шепчет Као, крепче обнимая меня.

— Ни о чем, — отвечаю я, колеблясь, стоит ли снова поднимать эту тему.

Као немного отстраняется:

— Я чувствую, что ты о чем-то думаешь.

— Просто... — я заставляю себя выговорить слова, — ты был очень убедителен, когда говорил, что хочешь быть просто друзьями.

Као подносит руку к моей правой щеке. Я инстинктивно вздрагиваю, но это его не останавливает: он нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

— Я просто хотел тебя защитить. Оглядываясь назад, понимаю, что вел себя как законченный идиот.

— Ты так злился на меня, — бормочу я, и брови невольно сдвигаются от остатков той боли в сердце. — Я никогда не видела тебя таким, и это было страшно, — признаюсь я.

Као целует меня в губы и шепчет:

— Прости меня.

Я поднимаю на него глаза, и голос перехватывает.

— Пожалуйста, не делай мне больше больно.

— Никогда. — В его взгляде, ласкающем мое лицо, светится только любовь. — Обещаю.

— Пугающе осознавать, какая у тебя надо мной власть, — признаюсь я в своем самом большом страхе. — Мое счастье в твоих руках.

Као снова целует меня.

— Я буду защищать тебя каждый день своей жизни. Даже от самого себя.

КАО

Честность Фэллон заставляет меня чувствовать еще большую ответственность за нее. Контроль для нее — это все. И то, что она вверяет свое счастье в мои руки — задача, к которой я отношусь максимально серьезно.

Я провожу пальцами по ее волосам и снова быстро целую. Мы замерли в дюйме друг от друга, словно в нашем собственном маленьком мире. Моя рука скользит по ее щеке, кончики пальцев осторожно касаются шрамов. Я чувствую неровную, приподнятую кожу, которая тянется от щеки до самой ключицы.

Когда она ежится под моими прикосновениями, я шепчу:

— Я люблю тебя, Фэллон.

Слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она прячет лицо у меня под подбородком. Ее голос звучит надломленно.

— Такое чувство, будто мое лицо и шея разлетелись вдребезги. — Тихий всхлип сотрясает ее тело, и я крепче прижимаю ее к себе. — Все красное и... воспаленное.

Я осторожно укладываю Фэллон на спину и мягко отстраняю ее лицо от своей груди. Большими пальцами я стираю слезы с ее щек.

— Для меня ты все так же самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Наклонившись, я касаюсь губами каждого шрама. Я знаю, что мне придется напоминать ей об этом снова и снова, и я готов делать это хоть миллион раз в день, если ей это нужно.

— Я... — она колеблется, прежде чем признаться, — я больше не чувствую себя женщиной.

Боже.

— Фэллон, — выдыхаю я, потрясенный тем, насколько глубоко эти шрамы ранили ее изнутри. Я нависаю над ней, и как только мой таз прижимается к ней, мое тело мгновенно реагирует. Я опираюсь на предплечья по обе стороны от ее головы и нежно целую ее дрожащие губы. — Ты чувствуешь меня?

— Да, — шепчет она.

— Поверь мне, ты потрясающе красивая женщина. — Я сильнее прижимаюсь к ней своим возбуждением. — И только потому, что я знаю,