Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

Ещё раз взял оба доклада и перечитал.

— Вот тебе и камень, дорогая коса, наскочила и сломалась, искры из глаз.

Они с дядей никогда не жили душа в душу, исповедуя каждый своё мировоззрение. Григорий Васильевич мнит себя новатором. Его воззрения на мир довольно широки и прогрессивны, хотелось бы так думать. И он всячески поддерживает энергичных людей, новые проекты, да и сам выступает инициатором, как, например, строительство новой верфи для военных кораблей. И за каждую инициативу получает порицание от дяди. Нередко доходящее до открытого противостояния.

Если бы они не были родственниками и Ярослав Разумовский не являлся бы сейчас главой рода и не стоял вторым человеком в государстве, то ни о каком примирении не могло идти и речи. Но подчиняясь обстоятельствам, Григорий всегда наступает на свою гордыню и уступает дяде. А тот всё чаще называет преемником внучатого племянника Матвея, в обход отца. Потому что молодой Разумовский пассивный и всё чаще прислушивается к мнению деда, нежели родного отца. И даже хорошо, что магический дар в нём не открылся, иначе получился бы второй упёртый ретроград, ещё и сильный духовно.

Григорий Васильевич думает о чём угодно, только не произносит пугающий итог, какой уже не просто витает в воздухе, он скоро сам себя напишет огненными буквами:

Ярослав Александрович — ярый адепт той самой секты, о какой написал Орлов. И самое ужасное, что секта получила первый удар и весьма ощутимый, и не от кого-нибудь.

А от его первородной дочери, кто бы не находился сейчас в её теле…

Она с мечом пришла, бороться с узурпатором. Одним своим существованием противостоит, но выстоит ли…

Разумовскому старшему уже всё известно, возможно, только нет данных о том, что Анна возрождённая, всё остальное давно доложили и про секту, и про приют, и про Митю. Дядя ни при каких обстоятельствах не просит разорения секты и тем более не простит смерть адепта, каким являлся Распутин.

— Это война!

Он сложил все бумаги в дорогой портфель, запер сейф на ключ и приказал подать карету.

— В особняк графа Орлова, срочно!

Глава 22. Торговля пошла

Я зависла на фабрике до обеда. Закрутилась как белка в колесе, эйфория захватила и меня, и Германа Фирсовича, и даже нашего счетовода. Столько наличности, да не по заказам, а по уже готовой продукции.

— Это ж сколько торговать, можно было…

— Да, всего-то вышло несколько рекламных объявлений вчера и сегодня. Сама в шоке. Ведь было ощущение, что рынок не прогретый, клиентам только старьё подавай, лишь бы дешёвое. И самое приятное, что наши ящики с колёс уходят. В магазин я их не хотела загружать, по сути, они для бедного покупателя. Но выглядят добротно, сделаны качественно. И ведь пошли. А самое приятное, что наши кресла приглянулись. Про стулья вообще молчу, это локомотив по прибыли.

— Да уж! Подумать только. Одно объявление и столько народа прибежало.

— Скоро расчёт по зарплате с работниками, думала просить средства у Савелия или отца, а мы сегодня почти всю сумму и набрали.

— Но хватит ли на магазин продукции?

Герман осмотрел слегка опустевший склад, что-то отвезли в магазин, что-то уже раскупили.

— Ажиотаж спадёт, думаю, в таком авральном режиме мы проработаем около месяца…

— Анна Ивановна, не пугайте. А потом встанем и снова простои?

— Не хотела пугать, но потом надо будет полностью обставить пять наших квартир. И целый дом Агеева, а это четыре этажа. Плюс Вершинина изъявила желание немного обновить мебель. И ещё два больших дома на подходе. И это я ещё не сказала о новом направлении: детской мебели, детей много, а места в квартирах мало. Нужно будет разработать компактную детскую мебель от года и до старшего школьного возраста. И это только навскидку…

Герман порозовел от удовольствия, расплылся в счастливой улыбке и признался:

— Уф, хорошо-то как. Обожаю вас, Анна Ивановна. С вашим появлением мы прям ух, как себя хорошо чувствовать стали. Приходим утром на фабрику и понимаем, что не зря трудимся, и что оплата достойная, и не закроемся…

— Тьфу, тьфу, тьфу. У нас всё будет хорошо. Обещаю.

Я произнесла последние слова слишком уж воодушевляющими интонациями, прям как кинодива на получении Оскара.

Фальшиво получилось. Но Герман не заметил, он всё ещё в эйфории от внеплановой распродажи. А у меня на сердце тревога, Савелий куда-то пропал, и Виолетта одна в магазине, и недавний разговор с господином Ремизовым. Нервишки на пределе.

— Я в кабинет, надо ещё раз взглянуть на образцы ткани и гобелены для мебели, Виолетта бы быстрее сообразила, что выбрать.

— Так может быть вам в магазин вернуться, мы здесь сами управимся, теперь уже разобрались с торговлей, понимаем, как и что предлагать, показывать. Разберёмся.

— Да, дельная мысль. Заодно там перекушу. А вы не забывайте людям максимум показывать, авось не одними стульями обойдётся, ещё что-то присмотрит и купит, главное эти ящики, разборный комод наш показывайте, его только здесь продавать.

— Хорошо! Обязательно покажем, всё всем расскажем. Нам бы сюда ещё продавца в таком случае, а то я не успеваю.

— Подберём. Завтра, может быть, Виктора пришлю. А ещё одна новость, теперь у нас суббота рабочая. Плата за эти смены на десять процентов выше. Из руководителей кто-то один может выходить контролировать. И не полным составом, а посменно. Нехорошо, что цеха два дня в неделю простаивают. Я бы вообще подумала о скользящем графике работы, но не в этом месяце.

— Надо так надо. У нас есть люди, кто с радостью на подработку выйдет, кому деньги нужны. Так что вопрос остро не встанет. Вам бы только приказ написать и подписать.

— Это я вечером с мужем ещё раз всё обговорю и напишу. Мне важно было понять, есть ли вообще такая возможность. Если люди готовы, то это очень хорошо. Всё, поеду. А то уже времени довольно много, до скорой встречи. Образцы с тканью забираю, завтра верну.

— Хорошо! До свиданья, Анна Ивановна. А с этой субботы?

— Нет, со следующей, — ответила, уже почти выйдя за дверь. И остановилась на пороге склада. На территорию въехала наша вторая карета, во мне всё встрепенулось, как в детстве, завидя родителей, вздрагивала от радости. Так и сейчас…

Савелий примчался на фабрику и застал меня, можно сказать, на выходе. Ещё немного и разминулись бы.

Довольно бодро спустился по кованым ступеням экипажа,