Пешка дьявола - Трейси Делани

class="p1">Тем временем моё одиночество продолжает расти, пока не поглощает меня целиком. Я чувствую, это. В прошлую субботу мне удалось быстро позвонить Эмме, но она не смогла долго разговаривать. Она встречалась с группой наших одноклассников на пляже и никак не могла заставить меня положить трубку. Я старалась не обращать на это внимания, но это не помогло. Её жизнь продолжается без меня, а мои шансы выбраться отсюда с каждым днём становятся всё меньше.

Поскольку я до сих пор не нашла мотивации рисовать, главное я провожу время верхом. Уилл продолжает игнорировать приказы и учить меня, а с Лотти мы отлично ладим. Вчера я даже немного покаталась одна. Чувство свободы не покидало меня всю ночь.

Запах бекона манит меня в столовую, но вид Александра, сидящего во главе стола и читающего газету, останавливает меня. Он меня ещё не заметил, и я пользуюсь редкой возможностью рассмотреть его так, чтобы он не заметил моего внимания. Синяки и порезы на костяшках пальцев уже зажили, хотя пара более глубоких порезов всё ещё сохранилась. Впрочем, он выглядит достаточно расслабленным, так что, возможно, сейчас самое время обсудить с ним вопрос о работе.

Он складывает бумагу, и, делая это, его взгляд встречается с моим. Притворяясь, что я только что пришла и не наблюдала за ним несколько секунд, я вхожу в комнату и сажусь на своё обычное место — на противоположном конце стола.

— Доброе утро. — Я говорю спокойно и выдавливаю улыбку. Мне нужно что-то от него, и лучший способ добиться этого — отложить в сторону свою обычную воинственную манеру поведения.

Дежурный сотрудник наливает мне кофе. Я бормочу “спасибо” и делаю глоток.

Отложив газету, Александр указал на свой пустой стакан, и тот же сотрудник бросился к нему, чтобы наполнить его ледяной водой. Он сделал глоток и поставил стакан на стол. — Доброе утро. Как спалось?

Морщины появляются на лбу. Светская беседа? Александр не любит светских бесед. По крайней мере, я этого не замечала. Он резок в общении с большинством людей, даже с братьями и сестрами.

— Нормально. — Я откидываюсь назад, когда передо мной ставят тарелку с беконом и яйцами. Я благодарно улыбаюсь и уплетаю. Как бы я ни была несчастна, единственное, что не изменилось с тех пор, как я приехала в Оукли — это мой аппетит. Может, дело в деревенском воздухе, но я постоянно голодаю.

— Извини, что меня так мало. Работа… поглощает всё.

Моя вилка, полная еды, замирает на полпути ко рту. Извинения? Что случилось с этим человеком? Его кто-то клонировал?

— Ничего страшного. Тебе нужно управлять огромной империей. — Быть любезной оказалось проще, чем я думала. Благодаря этому завтрак получился гораздо более расслабляющим. — Понятно, что это поглощает тебя. Тебе повезло, что у тебя есть что-то, что поглощает твое время.

Хороший переход, Имоджен. Продолжай в том же духе.

Он отодвигает тарелку в сторону и придвигает к себе миску с ягодами. Наколов клубнику, он отправляет её в рот, а я смотрю на него. Я смотрю и смотрю, как он жуёт, а затем глотает. В конце концов, я отвожу взгляд и возвращаюсь к завтраку.

— Непомерное количество покупок в Интернете, должно быть, изрядно тебя истощило.

Сердце замирает, останавливается, а затем резко возвращается к жизни. Чёрт возьми. Я почти надеялась, что он не заговорит об этом, или, может быть, даже ещё не знал. Это рушит мои планы спросить его о работе. Нет смысла продолжать этот фарс.

Сдерживая выражение лица, я смотрю ему прямо в глаза. — И что я получу за своё непослушание? Ещё одну порку? Второе погружение в бассейн? Или у тебя есть ещё что-то в списке, чем ты собираешься меня наказать?

— Уважение, — говорит он.

Я чуть со стула не упала. — Что ты сказал?

Видимо, ему наскучили фрукты, и он поставил почти полную миску на свою пустую тарелку. — Ты могла бы купить что угодно, особенно учитывая, что у этой карты нет кредитного лимита, однако ты решила помочь дюжине или более благотворительных организаций, которые, я уверен, с пользой использовали твои пожертвования.

Я открываю и закрываю рот, в кои-то веки теряя дар речи. Такой реакции я ожидала меньше всего, когда он наконец заговорил об этом. Я думала, он разозлится. Но он… ну, не то чтобы улыбается, но и не хмурится. Я в полном замешательстве.

— И я полагаю, что пожертвование Zenith связано с твоей любовью к архитектуре.

У меня мурашки бегут по коже. Если он узнает, что мне предложили работу, это может насторожить его. Я не могу этого допустить.

— Я пару раз стажировалась у них во время учёбы в колледже. Они много делают для помощи африканским сообществам, так что это не совсем альтруистично, но прогрессивно.

— Да, я знаю. Я их изучал.

Сердце замирает. О, нет. Нет, нет, нет. — И что же ты нашёл?

— Кажется, они интересная компания. Нечасто бывает, чтобы компании добивались баланса между прибылью и улучшением мира, в котором мы живём, — он вытирает рот салфеткой.

Уф. Он не знает о предложении о работе, но невольно предлагает мне идеальный старт. — Кстати, о бизнесе, я хотела бы узнать, не найдется ли для меня вакансия в одной из ваших компаний?

— Ты? — Он роняет салфетку. — Нет.

Я сжимаю кулаки. — И это всё? Нет?

— Вот что я сказал.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Стиснув челюсти так сильно, что болят зубы, я процедила: — Это не причина.

— Это единственная причина, которую ты получишь… — Он встаёт и смотрит мне прямо в глаза. — И верни карточку.

Я вонзаю вилку в кусок бекона, и моя краткая искра надежды гаснет, не успев прожить и секунды. — И что же мне делать?

Оставшись одна, с угасающим аппетитом, я запихиваю в себя одно яйцо и допиваю наполовину кофе, а затем возвращаюсь в свою комнату. Я достаю его кредитку с тумбочки и уже собираюсь отдать её ему, когда останавливаюсь. К чёрту его. Если ему нужна эта чёртова карта, пусть сам придёт и заберёт. Я ему не слуга.

Голод погнал меня в столовую, не приняв душ, поэтому я бросила карточку на свежезастеленную кровать (Мейси, должно быть, была здесь, пока я завтракала), и разделась. Включив воду до предела, я встала под мощный поток и запрокинула голову. Мой единственный шанс, и он растоптал его, прежде чем даже подумать.

Он не из тех неандертальцев, кто считает, что женщины должны ходить босиком и беременными на кухне. Во-первых, Саския работает, а во-вторых, у