Измена. Ошибка, которую нельзя простить - Анна Царская

Вызываю такси. Пока жду, он подходит снова.

- Полина. - Он словно меняет тактику, голос его становится мягким. - Не надо так. Подумай о Кристине. Ей нужна полная семья.

- Ей нужны родители, которые уважают друг друга. Только у нас этого давно нет.

- Мы можем всё исправить. Да, будет нелегко, но мы справимся. Мы же не чужие друг другу.

Он делает шаг ближе. Потом ещё один. Я не успеваю отстраниться - его руки ложатся мне на плечи, и он целует меня.

Губы Ростислава мягкие, знакомые, до дрожи, и с привкусом кофе, смешанного с чем-то горьким, неуловимым, похожим на отчаяние. На секунду я замираю, словно парализованная током, и на меня воспоминания обрушиваются волной со всей силой.

Именно так он целовал меня в первый раз, много лет назад. Именно так обнимал после наших ссор.

Сердце сжимается от боли, а в висках начинает стучать. Я чувствую, как холод пробегает по спине, а потом жар приливает к лицу, словно стыдясь этого мимолётного отклика.

Но это длится всего мгновение.

Мгновение, что ранит больнее всего.

Глава 22

Его губы касаются моих - мягкие, обманчиво знакомые. Тот же вкус мяты, который когда-то означал дом, безопасность. Теперь он отдаёт ложью.

Ростислав впивается в меня, пытаясь удержать, его руки сжимают мои плечи с болезненной силой. Он целует так, будто может вернуть время назад, стереть всё случившееся. Но я чувствую только холод - не снаружи, а изнутри, где раньше жила любовь.

На секунду я замираю, онемевшая. В голове вспыхивают картинки: наша первая встреча в университете, его предложение на коленях в том кафе, белое платье, которое так долго выбирала для свадьбы.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Руки дрожат, но не от слабости, а от подступающей ярости. Ярость, которую я подавляла месяцами, убеждая себя, что всё можно исправить, что мы сможем пройти через это.

Какая же я была глупая.

И вдруг меня пронзает острая, почти физическая ясность. Это всё та же игра. Тот же Ростислав, который умеет быть обаятельным, когда ему что-то нужно. Сначала угрозы и холод, потом - давление на жалость, а в финале - эти фальшивые нежности, игра на давно забытых воспоминаниях.

Привычная схема. Отработанная годами.

Я отталкиваю его. Резко. Так, что он делает шаг назад, задевает журнальный столик. Ваза с сухими цветами - подарок его матери на новоселье - качается и замирает на краю.

- Не смей меня целовать. - Специально вытираю губы тыльной стороной ладони, не скрывая отвращения. Хочу, чтобы он это увидел. - Больше никогда не смей так делать.

Он такого не ожидал.

- Полина. - Его голос становится холодным, маска нежности спадает. - Ты совершаешь ошибку.

- Всё кончено.

- Неужели? - Он снова приближается, в его глазах мелькает что-то болезненное. - Неужели этот поцелуй ничего в тебе не вызвал?

- Нет. Знаешь, что он вызвал? Воспоминание о том, как ты точно так же целовал меня в день, когда я узнала про твою Зайку. Помнишь? Так вот, этот поцелуй ничего не исправит.

Его лицо темнеет.

- Поля...

- Тогда я поверила. Подумала, что это значит - ты выбираешь меня. Что любовь сильнее, - я усмехаюсь, и в этом звуке нет ни капли тепла. - А на следующий день ты снова был с ней.

- Но ты нарушил все клятвы, - продолжаю я, вытирая лицо. - И про единственную женщину в жизни. И про то, что никто не встанет между нами.

- Я не играю! - Взрывается он. - Я пытаюсь напомнить тебе, что между нами было! Что мы теряем!

- Мы уже потеряли в тот день, когда ты нарушил свои свадебные клятвы. Когда снял квартиру для встреч с другой женщиной. Или раньше, когда перестал видеть во мне человека.

Ростислав выпрямляется, и снова становится властным, холодным, привыкшим добиваться своего.

- Мне нужно идти. - Беру сумку.

- Никуда ты не пойдёшь. - Его голос звучит как приказ. - Мы ещё не закончили разговор.

- Закончили. Ещё вчера вечером.

Он хватает меня за руку, сжимает больно. Я чувствую, как под его пальцами остаются белые отметины на коже.

- Полина, я предупреждаю в последний раз. Не заставляй меня принимать крайние меры.

На секунду меня пронзает старый, знакомый страх. Тот самый, который заставлял меня молчать, прогибаться, искать компромиссы там, где их быть не могло. Ростислав умеет быть убедительным в своих угрозах. Умеет заставить поверить, что он действительно может отнять всё.

Но потом я смотрю на свою руку в его захвате и понимаю: он уже отнял всё. Мою любовь, доверие, уважение к самой себе. Что ещё остаётся?

- Отпустить меня.

- Не могу. Это слишком больно.

- Тебе придётся научиться жить со своей болью, как и мне.

Открываю дверь, выхожу не оборачиваясь.

-