До встречи в Дубае - Виктория Короткова

— Мне сложно тебе отказывать, но я вынуждена вновь это сделать. Меня ждут с отчетом в Москве.

Фостер грустно улыбнулся и тут же переключился на деловой тон:

— Тогда приступим. Ваш парень, — сказал он, не называя имени, будто оно стало под запретом, — сказал, что управился с этими коробками, но я бы попросил провести повторную ревизию. Тебе я доверяю.

— Принято. Все сделаю.

— Почему тебя сразу не прислали? Мы вроде неплохую характеристику прислали.

— Слишком слащавой получилась. Может, заподозрили что-то.

— Ха-ха! Я понял! Надо хвалить, но не перебарщивать. Исправимся.

— А пока — вот ключи. И говори, если что нужно. С офисными возможностями ты уже знакома, так что тратить твое время не буду. Приятного пребывания.

— Спасибо!

Фостер вышел, и в кабинете воцарилась тишина. К моему удивлению, разговоры меня немного утомили, и я рада была временному вакууму. Последующие несколько часов наполнились шуршанием бумаги и скрипом карандаша. Я также переносила данные в компьютер, чтобы в специальной программе регистрировать все данные.

Я так напилась чая, что от обеда в этот раз отказалась. Но к концу рабочего дня почувствовала, что сильно проголодалась и может даже не доеду до отеля. Однако опрос коллег показал, что фудкорт в здании закрывался вместе с офисами, потому что белые воротнички старались сбежать до жары, а ближайшие рестораны появлялись ближе к туристическому центру. Выбор был между торговым центром и отелем, которые были примерно равноудалены от бизнес-центра. И я выбрала последнее. Просидев за бумагами столько времени, мне казалось, что я и сама покрылась пылью, и хотелось скорее освежиться.

В такси я закрыла глаза, чтобы дорога прошла быстрее, и действительно на несколько минут удалось даже прикорнуть. В двери отеля пришлось прорываться — вход блокировало скопление туристов. Я предположила, что привезли автобус студентов, потому что было много молодых девчонок и ребят. Но обилие фотографов с сумками для камер через плечо и проверка карт жителей отеля на входе подсказали другую версию: точно приехала какая-то знаменитость, а то были ее фанаты.

В животе заурчало, и уже через несколько метров я перестала думать о других и вспомнила о сильном голоде. Поздоровавшись с девушками на ресепшене, я прошла к лифтам. Несколько человек с чемоданами стояли передо мной и молча ждали своей очереди. Мне было не видно лиц, но я и не пыталась рассмотреть, потому что держалась за ноющий живот. Звякнул колокольчик, двери распахнулись, и новоприбывшие гости отеля вошли в кабину и развернулись ко мне лицом. Узнав стоявших, я застыла, не в силах ни двинуться, ни издать ни звука. Четверо южнокорейских мужчин узнали меня и радостно поздоровались, но я все также стояла, словно вросла в пол. Тогда двое из них сделали шаг навстречу и втянули меня в лифт.

Так я оказалась перед Ли Рианом. Я опять оказалась перед Ли Рианом. Это не могло быть правдой, это не могло быть явью. Но из всех запахов мне удалось выделить запах его духов, который не смогла забыть, и не верила своим чувствам: ни глазам, ни ощущениям.

А потом я услышала его смех, такой искренний и заразительный.

— Я же говорил! Я! Же! Говорил! — веселился он. А потом наклонился и приобнял. — Ну здравствуй, судьба моя.

Все еще в шоке, я вдруг поняла, что не нажала кнопку этажа, и пыталась вырваться из объятий. Риан только крепче сжал.

— На какой тебе этаж?

— Пятый.

— Обожаю Дубай! Нас опять поселили вместе.

У меня иссякли причины думать о чем-то другом, я обняла его в ответ. Нет, в этом году я не останусь верной женой. Искушение было слишком сильным — никто бы не устоял, и я не собиралась. И не буду отказывать себе в удовольствии в этом году.

2-й год. Глава 9

2-й год. Глава 9

— На ужин пойдем? — спросил Анри, проводя пальцем по шее и спускаясь по голой спине.

Мы лежали в моем номере. Чемодан он закинул к себе, но даже не закрывал двери, чтобы тут же вернуться ко мне. Первая близость была порывистой, дерзкой и короткой, но тело слишком ее желало, что успело получить свое удовольствие.

— Да. Я очень давно хочу есть.

— Почему же ты раньше не сказала? Может, надо было что-то перекусить?

— Я и так десерт получила раньше основного блюда, — пошутила я. — Но теперь я голодная вдвойне. Ты же к своим пойдешь?

— Ага. Нам нужно передвигаться вместе, — ответил он, но вдруг задумался. А потом добавил. — А знаешь, хватит. Ты права была, шоу-бизнес и так связывает нас во всем. Давай пойдем вместе.

— Ты сумасшедший, ты знал?

— Не намного больше, чем ты, — сказал он, нежно целуя шею и вызывая мурашки.

— Даже не думай начинать то, что не сможешь закончить, — проговорила я и выскользнула в ванную. Я не собиралась принимать душ, чтобы оставить его запах на коже хотя бы на первую ночь. Просто нужно было найти повод остаться наедине с собой.

Он постучался.

— Я забыл, что я в дорожной одежде. Пойду переоденусь к ужину.

— Только я в этот раз скромно оденусь, чтобы не планировать долгих прогулок.

— Ха-ха. Хорошо, я понял.

Дверь хлопнула, и я позволила себе войти в комнату. Я опять упала на кровать и обняла подушку, на которой, я надеялась, остался его запах. Но он был слишком недолго, чтобы оставить после себя след. Я осознавала, что совершила, но лежа голой на сером постельном белье, не сожалела о содеянном. Я ждала этого год. Я чувствовала, что такого больше не будет, поэтому разрешила себе раз за замужество переступить черту. Возможно, я больше никогда не увижу ни его, ни мой город любви, поэтому раз в жизни решила поступиться со всеми принципами и отдаться это внезапной подростковой страсти.

Возможно, это сигналил кризис среднего возраста или просто разница во времени. Когда я родилась, в стране был железный занавес, а теперь мир изменился до невозможности. И мне просто хотелось догнать современное поколение и почувствовать свободу. Возможно, раннее замужество и ребенок и все дела, крутящиеся вокруг семьи, сковывали мою натуру больше, чем я ожидала, и где-то в уголке психики копился протест. И вот он.

Но я была спокойна, что это не выйдет за рамки отеля и города, потому что айдол — знаменитость — был связан контрактами. Поговаривают, что некоторым вписывали запрет на отношения до определенного возраста.