Хранительница источника - Eaterina

Я бросила злой взгляд на господина Дея — нечего мои чувства обсуждать, и без того плохо. Он улыбался, отчего его глаза искрились, как драгоценные камни.

— Да-да, и не прожигайте меня взглядом, — весело продолжил маг. — Чувство вины некоторыми владеет всю жизнь, а вы опять его сдерживаете. Поплачьтесь, пожалуйтесь кому-нибудь — хоть котёнку — на деспотичного господина Дея, разбейте пару тарелок — и магия забурлит. Хрусталь тут же напитается вашей силой и перестанет напоминать бродячего доходягу. А чем лучше чувствует себя ваш Кот, тем быстрее он поможет вам достичь стабильности.

— То есть предлагаете мне устроить истерику? — растерялась я. — Но это…

— Это нормальное поведение мага, у которого впервые произошёл выброс силы. Сейчас вы в сознании, способны проконтролировать себя, чтобы не наворотить дел, так чего вы боитесь? В моём доме все знают, что с вами происходит, и осуждать не станут. Понимаете?

Я опять кивнула, чувствуя себя куколкой на шарнирах.

— Тогда начинайте страдать, жалеть себя и виниться перед каждым, кто к вам заглянет в гости. Вас обязательно и поддержат, и утешат, а для магии будет польза, — и он коротко рассмеялся.

Маг поднялся с явным намерением уйти, хотя у меня было к нему несколько вопросов. Ладно, хотя бы один задам.

— Господин Дей, вы сказали о двух способах пробудить силу, а о третьем промолчали. Что с ним не так?

— Есть ещё одно очень сильное чувство, с которым не сравниться ни злости, ни отчаянию.

Шутливость из его тона ушла. Я порадовалась, что господин Дей уже отошёл к двери, потому что между нами неожиданно будто натянулась и зазвенела — вот-вот порвётся! — тонкая нить. «Молчите!» — молила я мысленно, но он сказал:

— Любовь.

Улыбнулся как-то криво, одним уголком губ и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я спрятала лицо в ладонях. От его последней улыбки по телу побежали мурашки.

Да, любовь сильнее всего. Моя мама спасла меня, движимая этой силой. Воины защищают свою землю, жёны ухаживают за неизлечимо больными мужьями и ставят их на ноги. Любовь пробуждает магию даже в тех, кто ею не был наделён от рождения.

Но я не умею любить, из меня давно выбили это чувство попрёки дяди и тёти, их презрение, насмешки тех, кто мог бы стать подругами ещё там, в прошлой жизни, страх дальней дороги и опасения за свою жизнь.

Слёзы сами покатились по щекам, и когда в мою комнату вошла Кея — моя очередная нянька, я уже рыдала в голос. Хрусталь слизывал слёзы с лица, а от его заботы они текли всё сильнее.

— Девица Тенна! Что вы так убиваетесь-то?! — обеспокоенно подбежала она ко мне и принялась гладить по голове. — Всё наладится, вот увидите.

— Нет, не наладится.

То ли слова господина Дея сыграли свою роль, то ли забота чужой по сути девушки, но я начала говорить. Изливала всё то, о чём так долго молчала и о чём мечтала, на что обижалась и что приносило радость. И про одиночество, и про страх ошибиться, и про желание стать магианой — это певучее слово нравилось мне куда больше слегка презрительной «магички».

Кея слушала, изредка поддакивая мне, и вертела в руках какой-то ремешок. Наверное, ей были совершенно не интересны излияния чужой девицы. Однако остановиться я не могла. Только когда жаловаться стало не на что, поток слов иссяк вместе со слезами.

— Вот, возьми, Тенна.

Да, я потребовала, чтобы она обращалась ко мне на «ты» и по имени, без всяких там «девиц».

Кея протягивала тот самый ремешок. Из её ловких рук вышел удивительно изящный плетёный браслет с маленькой жемчужинкой по центру.

— Что это?

— Бусина — это твои слёзы и обиды, — принялась пояснять Кея. — Каждая лента, из которой сплетён браслет, это одна из дорожек твоей памяти. Ты многое высказала, половину и сама не поняла, но моё заклинание всё сохранило в этом браслете. Когда вновь начнёшь сомневаться или захочешь сдаться, ты сможешь вернуться к этим чувствам, чтобы сделать правильный выбор.

— Артефакт? — спросила я шёпотом, а Хрусталь тут же потянулся обнюхать подарок.

— Амулет или оберег — называй лучше так. Для настоящего артефакта он слишком слаб, но какое-то время способен будет тебе помочь.

Мне оставалось лишь поблагодарить её — от таких подарков отказываться не принято. Кея завязала браслет на моей руке и что-то пошептала над ним.

— Его не будут замечать, пока сама не покажешь, — пояснила она. — Не стоит кому ни попадя знать, что я так умею. А насчёт магии — не беспокойся. По сравнению со всеми нами, для твоей силы лишь ты остаёшься преградой. Адейла заметила в тебе большой и чистый дар, у людей такой редко встречается. Так позволь ему выйти на волю, не сдерживай себя.

Когда Кея ушла, я долго пристально рассматривала её подарок. Каждая кожаная ленточка была не похожа на другую, хотя они и казались одинаковыми. Но, прикасаясь к ним, я чувствовала: в этой — обида на родичей, а в той — боль от потери родителей, а ещё в третьей — отчаянное желание стать магианой.

Девушка была права: сильные эмоции ушли, оставив о себе лишь воспоминание. Когда захочу пострадать, выпущу эти воспоминания из браслета, а потом буду жить дальше.

«Я рад, что ты пришла в себя, — прервал меня голос Хрусталя. — Может, поужинаем?»

Живот согласно буркнул.

Пришлось заставлять себя вставать и идти к маленькому столику в углу комнаты, на котором стоял накрытый блестящим колпаком поднос. Тётушка Годиль баловала меня, готовя каждый день новые изыски: рыбу под разными соусами, какие-то невесомые паштеты, супы и обязательно что-то на сладкое.

Рыбу и паштет я всегда делила с Хрусталём, хотя тот не голодал, а вот за пирожные и торты, которые пекла тётушка Годиль, была готова драться даже с господином Деем. Я и сама неплохо готовила — пришлось научиться, пока жила в тётином доме, — но так вкусно у меня никогда не получалось.

Сегодня есть не хотелось совершенно, не радовали даже три малинки, украшавшие пирожное. Слёзы опустошили меня, оставив без сил. И ещё понимание: у меня есть шанс стать магом, если не сдамся и