Хранительница источника - Eaterina

Сменившая Кею Ромашка застала меня с пустой ложкой над развалинами пирожного.

— Ох, что же это вы, — засуетилась тотчас вокруг меня женщина. — Глазки красные, платьице помятое. Вы плакали? Кушайте пироженку, тётушка Годиль так старалась! От сладкого всегда настроение поднимается. Вот я…

Она щебетала, словно птичка, а мне от этого становилось только хуже. Никогда за последние десять лет я не могла себе позволить быть такой, как Ромашка. Всегда в трудах, всегда настороже, в ожидании окрика или удара. Слёзы сами опять покатились по щекам.

Ромашка всплеснула руками, услышав всхлипы, и кинулась меня утешать.

Одним словом, до вечера я прорыдала. Девушки сменяли одна другую, но, глядя на каждую из них, я вспоминала что-то такое, чего была лишена в детстве, и принималась рыдать. Хрусталь только мученически вздыхал и прятался от всех. Удивительно — съел он сегодня совсем немного, но спал почти весь день, будто был сыт. Даже на руки шёл неохотно, сетуя на то, что «слишком много хорошо — это тоже плохо».

После дня, полного слёз, заснула я быстро, а снилась мне мама. Удивительно, но я не видела её лица, оно словно пряталось за туманом. Мы играли в догонялки на цветущей поляне, и я была совсем ещё ребёнком. Мне никак не удавалось догнать маму, а она пряталась за редкими деревьями и звала меня «иди, Ладушка, иди!»

Лада…

За полгода я и забыла, что это имя, которым называла меня мама, настолько привыкла быть девицей Тенной. И ведь в последний раз мама не звала меня к себе, а гнала прочь.

Я-ребёнок будто осознала это во сне и остановилась, прекратив игру.

— Мама? — позвала я её.

Однако она не откликнулась, а вокруг стала быстро вырастать стена.

— Мама! — закричала я громче.

Она обернулась, но теперь вместо лица у неё была маска, на которой выделялись только ярко-голубые глаза.

— Беги, Ладушка, беги, — повторила мама сказанные когда-то ею слова и прошла сквозь стену.

Я бросилась за ней, но стена не пустила меня.

Больно ударившись ладонями о камень, я проснулась.

Хрусталь сидел на подушке рядом и внимательно наблюдал за мной.

«Понятно теперь, почему бабушка кошка велела за тобой присматривать, — выдал он. — Не так ты проста, как кажешься. Даже я ведь только сейчас впервые понял, что твоё имя — не настоящее».

Стиснув котёнка в руках, призналась:

— Мама последняя меня так называла. Дядя и тётка вообще имени не упоминали, только ругались больше. А говорить чужим людям своё настоящее имя не хотелось.

«Я же тебя не осуждаю! Правильно ты сделала. Это я к тому, что магия в тебе о-го-го какая сильная, раз ты настолько глубоко смогла истину запрятать. Тебе уже лучше?»

Он с таким забавным выражением озабоченности на мордочке смотрел на меня, что я не выдержала, рассмеялась и схватила Хрусталя на руки.

— Мой ты спаситель! Всё хорошо, не переживай. Завтра, надеюсь, мне будет позволено выйти из комнаты.

«А тебя никто и не держал, только ты сама, — ехидно заметил котёнок. — В мыслях у тебя путаница была похуже, чем в клубке с нитками. Вот вчера всё выплакала, рассортировала — и сразу настроение улучшилось».

— Думаю, я просто поняла, что нет смысла жить прошлым. Поменяв имя, надо меняться и самой. Пора проститься с той девочкой, которая хотела выжить, и начинать просто жить.

«Вот это верно! — котёнок вывернулся из рук. — Завтра, если осилишь выйти из дома, покажу тебе кое-что интересное. А сейчас спи. Так и быть, послежу, чтобы тебе больше ничего не снилось».

С такой охраной ничего не было страшно, и я, повернувшись на другой бок, тут же уснула. Проснулась где-то между завтраком и обедом, голодная, как стая волков. В комнате никого не было — видимо, девушки занимались своими делами. И правильно — не могли же они весь день около меня просиживать?!

Ждать очередного подноса в комнату было ещё долго, поэтому потихоньку, с перерывами на отдых спустилась на кухню. Сегодня здесь правила тётушка Мариль, а значит, следовало ожидать чего-то очень простого и сытного.

— Девица Тенна! — обрадовалась мне женщина. — А я уж хотела кого-нибудь послать к вам наверх. Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, не стоит беспокоиться. Мне бы перекусить чего-нибудь.

От её заботы было также неловко, как и от внимания всех остальных. Не первый уже раз я демонстрировала свой дурной характер, и вновь и вновь мне его прощали.

— Ой, не смущайтесь. Не диво проголодаться за столько-то времени. Кормили, наверное, одними кашами жидкими. А молодой организм требует, его не обманешь.

На столе, словно по волшебству, возникли глубокая миска с наваристым бульоном, большой кусок жареного мяса, пышный каравай и кусок пирога. На миг показалось, что тётушка Мариль спутала меня с дядюшкой Громом или на крайний случай с Гонтаром — мне в жизни столько не съесть! Однако под её мерную болтовню о погоде, спеющих яблоках и проделках Хрусталя еда на тарелках незаметно закончилась. Только после этого я осознала, что съела всё сама.

— Ну, вот и умничка вы, девица Тенна, — только порадовалась этому женщина. — Пробуждающаяся магия много сил у хозяина требует. А восстановить их можно или сном, или едой. Выспались вы уж на неделю вперёд, так я думаю, вот организм и потребовал кормить его. Так что ни на кого не смотрите, для мага лучшая диета — сама магия.

— Но я никогда столько не ела…

— Так и сила в вас спала. Уж как господину Дею удалось расшевелить её, мне то неведомо. Гроза, помню, была знатная, и море бушевало так, что господин Бринуш боялся, как бы волны до его драгоценных книжек не достали. Вас никто в непогоде не обвиняет — кто-то огнём вокруг швыряется, кто-то слизью покрывается, а вы вот бурю призвали. С того разу сила в вас и пробудилась, но теперь, пока вы себя контролировать не научитесь, нужно эту силу кормить. Да не беспокойтесь, господин Дей вам поможет. Он всем нам помог в своё время, только никто из нас так силён не был.

Тётушка Мариль перепрыгивала с одного на другое, но я уловила смыл того, что она пыталась до меня донести. Мне не хватает сил, чтобы справиться с собственной магией. Этому придётся учиться заново, а пока для поддержания собственной стабильности придётся или спать, или есть.

Поблагодарив