Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— О. Правда?

Он проводит рукой по затылку.

— Да. Не очень по-рыцарски, возможно, но это правда. Я обещал говорить с тобой о свиданиях, давать мужскую точку зрения, но, по правде говоря, мне перестало это нравиться уже некоторое время назад.

Мир переворачивается. Неужели я с самого начала все неправильно поняла? Неужели он всегда… было ли это…

— О, — снова говорю я.

— Ты выглядишь потрясенной. Неужели впервые мужчина признается, что хочет тебя?

Нет, думаю я, но это впервые за вечность, что я захотела его в ответ.

— Я не хотела докучать тебе рассказами о своих свиданиях. Я понятия не имела, что ты против, — говорю я. Воспоминания теперь кажутся ужасными. Заставлять его слушать то, что он не хотел слышать. — Я не думала, что ты…

— Не волнуйся об этом, — говорит Картер, его полуулыбка возвращается. — Я знаю, у тебя были сомнения на мой счет. Сокращение рабочих мест и все такое.

Я качаю головой.

— Нет, я просто не знала, что это вариант. Даже не рассматривала. Ты казался таким недосягаемым. И ты всегда в костюме.

Его брови взлетают вверх.

— Ты сказала, что я красиво выгляжу в костюмах.

— Правда? О. Анестезия.

— Да. Ты была очаровательна, кстати. Ты упоминала каньоны по какой-то причине, но так и не сказала почему.

— Каньоны. Как… Гранд-Каньон?

— Предположил, но кто знает, что творилось у тебя в голове.

Я смеюсь и тянусь к бокалу.

— Ты действительно красиво выглядишь в костюмах, — говорю я. — Мне не нужно быть под наркозом, чтобы так думать.

Он одаривает меня широкой улыбкой.

— Какой комплимент. Но почему это заставило тебя колебаться вначале?

— Ну, это… думаю, это долгая история, — говорю я. — Но мир бизнесменов, портфелей и костюмов всегда казался мне каким-то фальшивым.

— Фальшивым, — повторяет он.

— Да. Знаешь, шарлатаны, торгующие змеиным маслом, и уолл-стритские банкиры. Люди, которые не умеют работать руками, не знают ремесла. Я понимаю, что это звучит оскорбительно, я совсем не это имею в виду. Я знаю, ты не такой.

Он пожимает плечами.

— Что ж, другие могут не согласиться. Я помогаю строить компании и иногда их разбирать. Это ремесло, но не очень заметное. Мозолей от него не появляется.

Я качаю головой.

— Это определенно работа и важная. Это были действительно мои собственные предрассудки. А в сочетании с увольнениями в начале, ну…

— У тебя было невысокое мнение обо мне, — тихо говорит он.

— Не в начале, нет, — я колеблюсь мгновение, встречая его взгляд. Эти странно золотистые глаза, так часто танцующие с юмором. Сейчас они серьезны. — Ты спрашивал меня, почему я хочу быть журналистом, некоторое время назад. Помнишь?

Он кивает.

— Ты говорила о том, как читала газету с отцом.

— Да, и это определенно часть этого. Но когда мне было пятнадцать, с моей семьей кое-что случилось, — я кручу бокал, глядя на красную жидкость. — Мой папа стоматолог, к нему подошел бизнесмен с отличной инвестиционной возможностью.

Голос Картера звучит неуверенно.

— А.

— Да. Это была классическая афера, но тот человек так много знал об индустрии папы. У него была статистика, книги, и он мог показать, почему эта стоматологическая компания произведет революцию в отрасли. Несколько стоматологов в округе уже подписались.

— Мне жаль, — говорит Картер. Он уже понял.

Я киваю.

— Ну, папа вложил слишком много. Деньги на обучение, пенсионные накопления. Слава богу, он хотя бы не взял вторую ипотеку на дом. А бизнесмен, на самом деле — аферист, забрал все.

— Вы пытались подать в суд?

— Да, но не к чему было привязаться. Имя оказалось вымышленным. Адреса — абонентские ящики. Счета были обналичены.

— Дай угадаю, — говорит он. — Он носил костюмы?

— Безупречно сшитые, да. Он несколько раз ужинал с нами. Поил и кормил моих родителей по высшему разряду, — я никогда не забуду его до конца жизни. Почти такой же высокий, как Картер, с темными волосами. Морщинки вокруг глаз, когда он улыбался. Мужчина, излучавший тепло и надежность. Дрожь пробегает по мне, как всегда, когда я думаю о нем.

Смеяться с кем-то, кто все это время планировал украсть каждый последний цент, который мои родители так усердно зарабатывали.

— Одри, мне жаль, — говорит Картер.

Я качаю головой.

— Это было десять лет назад. Моя семья оправилась. Папа до сих пор… переживает, но, по крайней мере, никто не пострадал физически. Это главное.

— И после этого ты перестала доверять мужчинам в костюмах, — говорит он, теребя лацкан своего пиджака. — Я сожгу каждый, что у меня есть.

Я смеюсь и тянусь через стол, находя его руку. Она теплая под моей.

— Категорически нет. Ты не такой, как он, я это знаю. Я знала это с первой нашей встречи!

— Как его звали? — спрашивает Картер. — Вы его нашли? Добились правосудия?

Я качаю головой.

— Уилл К. Дженнер — псевдоним, который он использовал. Мы не нашли никого, подходящего под описание, с таким именем.

— Черт. Какой подлец, — говорит он.

— Да. Мы пытались обратиться в газеты. У папы не было его фото, но он мог очень хорошо его описать. Но никого не заинтересовала эта история, — говорю я. Это до сих пор чувствуется, как оскорбление. Хороший журналист-расследователь мог бы пойти по следу. Найти другие семьи, разоренные этим человеком. Сделать из этого большую историю об аферистах в стране. Но никому не было интересно. — Наверное, только Берни Мэдоффы привлекают национальное внимание.

Голос Картера тих.

— Вот почему ты хочешь быть журналистом. Почему работаешь над историей о той строительной компании, выселяющей жильцов в Куинсе.

— Да, думаю, да. Проблему нельзя решить, если люди о ней не знают, понимаешь? Это моя работа как журналиста. Наша работа как газеты. Снабжать людей знаниями.

Уголок его рта изгибается в легкой улыбке.

— Я наивно живу? — спрашиваю я. — Я знаю, у «Globe» не лучшие показатели.

— Нет, — соглашается он. — Не лучшие. Но ты продолжаешь приводить убедительные аргументы в пользу того, чтобы сохранить ее.

— Я тебя убеждаю?

— Мелкая, ты убедила меня давным-давно, — говорит он. — Мне просто нужно, чтобы цифры сошлись.

Уже поздно, когда мы выходим из бара. Достаточно поздно, чтобы бармен протирал стойку, осталось всего несколько задержавшихся посетителей. Выпитое оставило меня счастливой, легкой и немного храброй.

Очень храброй.

— Я отвезу тебя домой, — говорит Картер. Его рука касается моей, пока мы идем по тротуару. — Пожелаю спокойной ночи у твоего дома-ловушки.

— Не такой уж он плохой. В нем есть… шарм.

— У тебя нет замка на двери, — говорит он, словно это конец разговора.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, я просто более доверчивый человек, чем ты.

— Возможно, но