Мечтательница - Сьюзи Тейт

на колготках, – Люси приподняла край джемпера, чтобы показать мне плотность ткани. Это не должно было выглядеть сексуально. Я всегда считал, что предпочитаю видеть на женщинах микроскопическое нижнее белье и чулки, но теплые колготки Люси, как ни странно, сильно меня завели. Я быстро сел за стол, чтобы не опозориться на публике. Несмотря на все слои одежды, пальцы Люси, когда она положила руки на стол, были белыми. Тогда я взял их в свои, чтобы согреть.

– Мне нужно найти тебе перчатки с подогревом, – пробормотал я, стараясь через касание передать как можно больше тепла. Люси смотрела на наши соединенные руки. Когда она снова поглядела на меня, на ее лице было мечтательное, блаженное выражение, как будто она не могла по-настоящему поверить, что она здесь, со мной, как будто ей просто повезло. Я почувствовал укол вины. У меня возникло смутное беспокойство, что детская влюбленность затуманивает ее рассудок, не позволяя видеть вещи, как есть. Что я использую ее в своих интересах. Но я отбросил эти мысли, не желая, чтобы хоть что-то встало между нами.

Глава 19. Ваша светлость

Феликс

В лучших традициях Литтл-Букингема Люси заказала мясной пирог с подливой из эля[6] и пинту сидра. Я взял креветки, потому что помнил: их она тоже любит. В прошлом я обедал с Мэйвезерами достаточно часто, чтобы знать, что им всем нравится.

– Как Майки? – спросил я, когда принесли еду, и лицо Люси просияло. Она обожала своего брата. Мы поговорили о жизни дома – о столярном бизнесе Майка (он изготавливал на заказ деревянную мебель в деревенском стиле, и она продавалась за огромные деньги), о маме Люси, о ее старых друзьях (я вспомнил Эмили – она была дерзким ребенком и полной противоположностью Люси, но они всегда держались вместе).

Когда мы заговорили о моей семье, я замолчал, несмотря на приятную атмосферу: теплый огонь, сидр и вкусную еду. Я не хотел портить вечер разговорами о родителях и о причинах, по которым я годами не возвращался в Литтл-Букингем. Мой отец был очень успешным корпоративным юристом и работал на одного из моих конкурентов. Единственное, в чем он действительно разбирался, – деньги. Я стал ненавидеть его еще до предательства, которое случилось пять лет назад, но с тех пор я просто избегал его любой ценой. Теперь я, черт возьми, был уверен, что превратил свою компанию в империю, по сравнению с которой все его финансовые дела казались детской забавой. Но до сих пор я слышу его насмешливый голос и помню слова, обращенные ко мне, десятилетнему мальчишке: «Ты никогда ничего не добьешься сам. У тебя нет твердости характера. В этом мире ты должен быть безжалостным, иначе тебя растопчут».

Что ж, я доказал, что он ошибался. Все знали, насколько безжалостным я могу быть. Лучшим доказательством служило количество сделок, которые моя компания перехватила у конкурентов. Но теперь, когда я оказался здесь, рядом с Люси, голос отца затих, и его место занял другой: «Как нам повезло!»

Генри Мэйвезер произносил эту фразу почти каждую неделю. Даже обычным вторничным днем, когда мы с его семьей сидели за кухонным столом и ели имбирное печенье. И он говорил это искренне. На самом деле у Мэйвезеров почти не было денег. Генри работал садовником у моих родителей и в поместье семьи Олли, а Хетти – моей няней. Ни одна из этих работ не приносила большого дохода, но успех и счастье для Генри заключались в ином. Для него важнее была крошечная кухня, наполненная смехом, и люди, которых он любил.

Я зажмурился от внезапного приступа скорби по Генри Мэйвезеру. Люси склонила голову набок и посмотрела на меня, но, к счастью, прежде чем она смогла продолжить расспросы, подошел Олли.

– А у вас тут уютно, – сказал он с другого конца стола, и Люси даже подскочила от неожиданности, уронив креветку, которую собиралась стащить с моей тарелки.

– Бэкс. – Я встал, обнял его и похлопал по спине. Олли официально носил титул герцога Букингемского, и, сколько я себя помнил, я всегда называл его Бэксом – как и все в школе. – Рад встрече. – Я обернулся к Люси, которая встала из-за стола и смотрела куда-то между нами широко раскрытыми глазами. – Не лапай ее, как в прошлый раз, засранец!

Олли рассмеялся, но все равно обнял Люси, так что я стиснул зубы. Правда, в этот раз он не стал испытывать судьбу так дерзко, как раньше.

– Привет, веснушка, – сказал Олли нежно, и я закатил глаза. Он всегда имел безумный успех у женщин. В дополнение ко всему, что касалось титула, Олли был объективно хорош собой и обладал врожденным обаянием, которое производило неизгладимое впечатление на противоположный пол. Нахал тоже прекрасно все это понимал. Но я не хотел, чтобы он использовал свои чары на Люси.

Она удивленно посмотрела на Олли, а затем сделала то, что полностью развеяло мою ревность. Придерживая края джинсовой юбки, Люси опустилась очень низко – учитывая ее неловкость, я даже подумал, что она упадет, – и сделала какое-то странное подобие реверанса. Плечи Олли затряслись, и мне тоже пришлось сдерживать смех.

– Ваша честь, – смиренно произнесла Люси, и тут я сдался, притянул ее к себе и в голос рассмеялся, уткнувшись ей в волосы.

– Детка, не нужно делать перед ним реверансы!

Люси резко выпрямилась, ее лицо стало ярко-красным, и она сердито посмотрела на меня.

– Ты мог бы сказать это раньше, – яростно прошептала она. – Господи, Олли же теперь герцог! Что мне делать? – Олли двинулся вперед, сдерживая смех, но в его глазах по-прежнему плясали веселые искорки. Он положил руку на плечо Люси, чтобы привлечь ее внимание, и я замер.

– Вообще-то, ко мне нужно обращаться Ваша светлость, – сказал он Люси, и у нее от ужаса даже приоткрылся рот. Но он тут же снова рассмеялся. – Шутка! Пожалуйста, по-прежнему зови меня Олли!

Люси выдавила из себя слабую улыбку.

– Хорошо, Олли. Если ты уверен, что меня не посадят в Лондонский Тауэр за неуважение. – Выражение ее лица смягчилось. – Кстати, соболезную о твоем отце. – Олли унаследовал титул после того, как его отец умер от сердечного приступа пять лет назад. Он посмотрел на нее сверху вниз, и его взгляд потеплел.

– Спасибо, – тихо сказал он, слегка сжимая ее руку. – Но больше никаких реверансов и любезностей! Я всего лишь тридцать пятый в очереди на трон. Не уверен, что кого-то волнует, как вы меня называете. Даже мои кузены не ожидают ни от