Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Сисси сглатывает, и мне резко хочется разнести этот мир в щепки.

— Они сказали, это к несчастью.

Ярость едва не вырывается из моего тела, и мгновение спустя я уже вылетаю за дверь, а Отродье спотыкается следом на поводке.

— Ксандер! — кричит мать. — Ксандер, нет!

Я замираю в коридоре, ненавидя слышать страх и муку в мамином голосе, обращенном не за меня, а против меня.

Сисси выбегает следом и хватает меня за локоть, заставляя повернуться.

— Не надо, — просит она с блестящими от слез глазами. — Пожалуйста. Не устраивай из-за меня скандал. — Она снова сглатывает. — Опять.

Я хмурюсь, глаза изнутри обжигает. Я беру ее лицо в ладони и горячо шепчу:

— Ты заслуживаешь уважения, Селена. Уважения. Ты заслуживаешь того, чтобы из-за тебя поднимали скандал. И я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

Она убирает лицо от моих ладоней и опускает взгляд:

— Я старшая сестра. Это я должна защищать тебя.

— Мы это уже проходили, — вздыхаю я. — Заботиться о тебе — мое право и привилегия. И теперь, когда я здесь, я могу делать это лучше. В конце концов, это одна из причин, почему я вернулся.

Сисси испуганно смотрит на меня, отступая на шаг с выражением ужаса на лице, словно перед ней какое-то чудовище:

— Не смей прикрываться мной как причиной своего возвращения. — Она делает еще шаг назад, а мне остается лишь смотреть, как внутри все обрывается. — Не смей прикрываться мной как оправданием того, что ты сотворил с этой… — она указует на Отродье, которая стоит настолько далеко, насколько позволяет поводок, и, побледнев, смотрит на нас, — …бедной девочкой. Ты совершил самое гнусное преступление, Ксандер. Ты вообще понимаешь, кем стал? — Она тычет в меня дрожащим пальцем, и я шатаюсь назад, будто от выстрела. — Ты точно такой же, как Рагнар. Разве ты не видишь? То, что ты сделал с ней, это абсолютно тоже самое, что мой муж сотворил со мной.

Вся агрессия, вся ярость мигом испаряются из моего тела, когда сестра поворачивается спиной и с грохотом захлопывает дверь гостиной прямо перед моим носом. Я хлопаю глазами, глядя на дверь. А потом еще раз.

Глава 27

Аурелия

Сердце бешено колотится, пока я гипнотизирую закрытую дверь гостиной. Ксандер замер как изваяние — думаю, он в шоке от слов сестры. Проходит один тяжелый вдох, затем другой, прежде чем он наконец берет себя в руки, разворачивается и молча шагает прочь по коридору.

Спеша следом, чтобы не отстать, я неотрывно смотрю на его окаменевшие плечи.

Муж Селены. Что же стряслось между ней и отцом детей? Что-то настолько жуткое, что семейство Хеллфайр считает ее и малышей проклятием? Мне бы радоваться от всей души, что хоть кто-то наконец высказал Ксандеру все в лицо, но вместо этого меня тошнит.

Ксандер доходит до своих покоев и отпирает дверь. Щелчок — и я свободна от золотой цепи, а телекинетический толчок в спину заставляет меня влететь в комнату. Дверь между нами захлопывается, оставляя меня в звенящей тишине его спальни. Снаружи на ковре шуршат тяжелые шаги, которые вскоре затихают окончательно.

Внезапно накатывает дикое, невыносимое одиночество.

Юджин — моя единственная утеха, он надежно спрятан в невидимом коконе прямо рядом со мной. Ксандер, чей обостренный слух наверняка уловил петуха, ни разу о нем не обмолвился.

Собственно, дракон вообще никак не упомянул события вчерашней течки, словно мы оба притворяемся, будто ничего и не было. Меня правила этой игры более чем устраивают, ведь я выставила себя круглой дурой — пускала на него слюни и липла как изголодавшаяся дикая тварь.

Лайл говорил, все из-за того, что у меня пять истинных, и инстинкты Регины усиливают течку в пять раз. Сейчас это, конечно, ни капли не утешает, особенно учитывая, что аукцион подгадали как раз к ее началу.

А еще Ракель. Бедная Ракель, которую наверняка попросили выйти со мной на связь, а теперь сцапали и заперли в подземелье Дракос. Она, должно быть, в ужасе. Меня осеняет мысль, и я спешу к клетке, опуская плотную завесу.

Ксандер сам не свой, так что он наверняка ушел, чтобы побыть наедине с мыслями. У меня определенно есть немного времени в запасе. Я усаживаюсь поудобнее в клетке и закрываю глаза, окутывая себя коконом невидимости, после чего выпускаю ментальные щупальца. Помня дорогу в подземелье со вчерашней ночи, я осторожно продвигаюсь тем же путем на случай, если меня засечет бродящий поблизости Флорес Дракос или кто-нибудь не менее опасный.

Но в такой поздний час я не чую никого, кроме служанки, которая торопливо несется по коридору с охапкой белья в руках, так что под землю я добираюсь без всяких осложнений.

У дверей караулит волчица, положив голову на лапы, но я беспрепятственно проскальзываю мимо нее. За дверью встречает лишь мрак каменной камеры.

Там, распятая на стене в позе «Х», свесив голову, висит моя Ракель. Сердце болезненно сжимается, и я устремляюсь к ней.

Ракель, — шиплю я. — Ты меня слышишь?

Подруга висит неподвижно, и если бы я не видела, как вздымается ее грудная клетка, у меня началась бы паника.

Я снова зову ее по имени.

Ракель вздрагивает, но глаза зажмурены так крепко, словно от невыносимой боли. Должно быть, это жутко — когда тебя насильно выдергивают из собственного тела, и все частицы существа рвутся обратно друг к другу, как два магнита, которые мертвой хваткой удерживают невидимые руки.

Все хорошо, — шепчу я. — Я попытаюсь как-нибудь вытащить тебя отсюда. Мне так чертовски жаль. Никто не должен был пострадать из-за меня.

Все полетело к чертям, Лия, — едва слышно выдыхает Ракель. — К гребаным чертям.

Внутри все холодеет от этих надломленных слов.

— Надо же, какие люди, — раздается сзади женский глумливый голос. — Неужто сама сучка-Костеплет пожаловала?

Я резко оборачиваюсь и понимаю, что из-за шока от слов Ракель как-то умудрилась растерять невидимость. Но едва я это осознаю, как меня сгребает телекинетический кулак и с силой впечатывает спиной в стену.

Вскрикнув, я даю отпор, пытаясь вырвать разум из хватки волчицы. Но к держащим меня силам присоединяется второй волк, а затем и третий. Я кричу от бессилия. Металл сковывает сознание, удерживая на месте древней драконьей магией, которая куда сильнее меня.

— Я убью тебя, — хрипит она, и я почти физически ощущаю ее дыхание на лице. — Пару за пару.

— Я не убивала твою пару, — хриплю я в ответ.

Она скалит зубы, утробно рыча:

— Ты — нет, зато Дикарь