Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

воздуху, пока новобрачные смотрят глаза в глаза. По шее Франчески градом катится пот, пока это жуткое скрепление узами демонстрируется публике. Наконец Ксандер улыбается ей, и они оба гасят силу — пламя тухнет с легким хлопком.

Левая рука Ксандера тянется к обожженной руке Франчески. Ее натянутая улыбка едва не трещит по швам, когда Ксандер держит ладонь над воспаленной плотью, и багровая яростная гарь разглаживается, заживая на глазах. Невеста быстро проделывает то же самое с его ожогом, и я вынуждена отвернуться.

Что-то сбоку привлекает мое внимание, и я натыкаюсь на леди Дракос. Сидя в первом ряду, она смотрит не на сына, а на меня. На ее лице застыла бесконечная скорбь, золотистые глаза блестят от слез. Плечи вздымаются на вздохе, но она не отводит взгляда.

Мне жаль, словно беззвучно говорит она.

Вежливые, сдержанные аплодисменты дают понять, что с церемонией покончено. Леди Дракос отводит от меня глаза и поднимается с места, пока Ксандер и Франческа улыбаются публике и шествуют по дорожке рука, блядь, об руку.

* * *

— Ей обязательно находиться здесь? — грубо интересуется Франческа, кривя губы и стараясь на меня не смотреть. — У меня такое чувство, будто она меня гипнотизирует.

— Что? — Ксандер выглядит рассеянным, распуская галстук. Впрочем, он весь вечер сам не свой. Словно в этой комнате присутствует лишь половина его сознания.

После тусклого приема и ужина, во время которых мне пришлось все время сидеть на корточках у колена Флореса Дракоса — благо меня скрывал стол, — мы вернулись в комнату Ксандера на ночь. Все трое. Счастливая семья.

Кожа зудит, виски ломит, а от ламп режет глаза. Тело бьет мандраж, приходится сцепить пальцы, чтобы унять дрожь. Стоя у дверцы клетки, наконец-то одетая в свою черную форменную одежду, я произношу:

— Старые Законы гласят, что после свадьбы невеста должна вернуться в отчий дом для наставлений. Ей положено возвращаться лишь на следующий день. — Именно так все и было после моего венчания с Полупернатым.

— Возможно, у вашего вида так принято, — парирует Франческа. — Но не у нашего. Отошли это, муж.

— Полезай в клетку, — бросает Ксандер, не глядя на меня. — Опусти завесу.

Я заползаю к себе так медленно, как только возможно, и глажу заждавшегося Юджина. Яд затапливает сердце, когда я оборачиваюсь и окидываю взглядом молодоженов.

— Поможешь мне с этим? — мурлычет Франческа.

— Конечно.

Тошнота подступает к горлу, пока Ксандер помогает ей распустить шнуровку корсета и вытаскивает вуаль из высокой прически. Я резко дергаю вниз плотную ткань, но это не заглушает шорох одежды и тихие голоса. Когда мне уже кажется, что придется вонзить клыки в собственную руку, чтобы сдержаться, Ксандер отстраненно бросает:

— Мне нужно в душ. — Слышно, как он уходит в ванную, оставляя Франческу одну в комнате.

Ну, не совсем одну, и я искренне рада, что никакого личного пространства у нее нет. Мы с Юджином подползаем к прутьям, приникаем к щелке в завесе и с интересом разглядываем драконью невесту. Она сидит на кровати в прозрачной белой комбинации, а отсвет телефона подчеркивает, что она грызет ноготь.

Скверная привычка.

Я вздыхаю и сворачиваюсь на одеялах вместе с Юджином. Мы застываем в тягостном ожидании, пока Ксандер возвращается после душа. Я затаиваю дыхание, но вместо того, чтобы лечь в постель…

— Мне нужно поговорить с отцом, — сухо роняет Ксандер. — Я скоро буду.

— Что, прямо сейчас? — протестует Франческа. — Это не может подождать?

— Нет, — отрезает Ксандер, уже направляясь к двери.

— Ты не можешь так поступить! — вскрикивает она. — Это наша брачная ночь! Мы должны консумировать брак.

— Позже, Франческа, — раздраженно вздыхает Ксандер.

Она издает оскорбленный звук:

— Мой отец узнает об этом!

— Ты обсуждаешь секс со своим отцом? — скучающим тоном бросает Ксандер.

Дверь щелкает и закрывается прежде, чем она успевает ответить.

Мы с Юджином обмениваемся довольными ухмылками.

— Не переживай, — кричу я из-за завесы. — Он всех ненавидит, не только тебя.

Франческа издает фырканье, после чего в ярости топает в ванную.

Этой ночью, когда ко мне приходят сны, все происходит совсем не так, как в прошлые разы, когда змеиная магия проникала в воспоминания моих истинных. На сей раз возникает четкое ощущение, что эти видения мне кто-то передает.

Глава 30

Ксандер

10 лет назад

В ночь, когда появилась моя брачная метка, разыгралась буря. Из тех яростных штормов, что с силой швыряют потоки дождя в оконные стекла, заставляя стеклопакеты дрожать от ударов грома. Молнии то и дело озаряли комнату, отбрасывая длинные, зловещие тени. Я резко сел в постели, потирая грудь: внутри нее теплилось и пульсировало странное, незнакомое ощущение.

А затем тело просто вспыхнуло.

Это не была поверхностная, терпимая боль на коже, заставляющая лишь поморщиться. Нутро пожирал глубинный, первобытный пожар, его дикая мощь буквально вырвала из моего горла истошный крик.

Я сдернул одеяло, без оглядки выскочил из кровати и побежал. Побежал от этой боли, побежал на зов дикого, необузданного притяжения, которое я подсознательно ощущал с самого детства.

Навстречу открытому небу.

Свет и жар хлынули из меня лавиной, языки пламени срывались с рук, ног, волос и таяли в воздухе. Я ворвался на полетную башню поместья Дракос и, подобно поколениям моих отцов-драконов, запрокинул голову и издал клич.

Но из моей глотки вырвался уже не крик человеческого мальчика, а громоподобный, утробный рев, заглушивший раскаты грома и шум ливня. Тело стремительно перерождалось, обретая колоссальные размеры, мышцы и сухожилия с треском прорывали лопатки, удлиняясь и превращаясь в то, чем я бредил с четырех лет — с тех самых пор, как впервые увидел превращение своего отца.

Могучее тело развернулось, как у новорожденных драконов: голова взметнулась к небу, крылья распахнулись, ловя шквальный ветер. Огромные когти намертво впились в драконий насест, опоясывающий открытую башню по периметру.

Отныне я — само смертоносное величие.

В момент этого взрыва плоти что-то оглушительно лопнуло и в моем сознании. Один мощный толчок сильных лап — и я уже в небе. Плотная чешуйчатая шкура воспринимает ливень лишь как прикосновения легких пальцев, крылья оседлали воздушный поток, удерживая огромную тушу на лету.

Властелин неба и ветра, для которого земля внизу мгновенно потеряла всякое значение. Я клацнул челюстями, ощущая страшную подвластную мне силу укуса, дикую потребность рвать, крушить и кромсать. Зрение заволокло багровой пеленой, и я резко развернулся в воздухе, высматривая врага. Моя сила растекалась во все стороны — первородная, вулканическая.

Взмахивая крыльями, я несся сквозь грозу. Скоро я встречусь со своими врагами. Скоро…

Сквозь гул в ушах донеслось чье-то далекое, надрывное: