Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Меня швыряют о стену с такой силой, что физическое тело без сил оседает там, где я до сих пор сижу в клетке в комнате Ксандера. Перед глазами взрываются искры, все тело сводит судорогой под этим натиском.

Мать твою, Аурелия. Думай.

Но эта хватка превосходит все, с чем я сталкивалась ранее.

— Все, что от тебя останется — твой хладный труп, — шепчет в мое сознание Регина Рубена. — Такова цена за то, что у меня отняли пару.

Если честно, я в чем-то ее понимаю.

Пока не накатывает боль. Я правда пытаюсь не кричать, честно, но когда разум разрывают телепатическими тисками, ощущение такое, словно в тебя вонзаются раскаленные ножницы, кромсая на куски.

— Вот так, — с извращенным восторгом хрипит один из волков. — Кричи так же, как наш брат не смог.

Мне удается урвать глоток воздуха, и в это мгновение доносится скулеж — должно быть, это Ракель. Боль вспыхивает с новой силой, это скрежещущее, режущее чувство вполне способно свести меня с ума после всей пережитой изоляции.

Это чересчур. Все вместе — это уже слишком.

Моя анима поднимается на дыбы и издает оглушительный рев, грохотом раскатившийся эхом вокруг. Трех волков отбрасывает прочь от меня. Один из них жалобно скулит, а я, вжавшись в стену, яростно рычу, призывая их только сунуться ближе.

В подземелье неспешно входит Ксандер.

— Назад, — приказывает он мне. — Из клетки ближайшую неделю ты не выйдешь.

Я спасаюсь бегством, успев лишь мазнуть взглядом по Ракель, которая теперь подняла голову и смотрит на меня покрасневшими глазами с отчаянием и ужасом. Пока я несусь обратно в свое физическое тело, до меня доходит страшная истина. Я не могу рисковать и возвращаться сюда. Они сотворили бы со мной кое-что похуже убийства. От моего разума не осталось бы ровным счетом ничего, не отбрось я их телекинетическим ударом.

И тогда они смогли бы делать с моим телом все, что им вздумается. Точно так же, как они поступили с моей матерью.

Глава 28

Ксандер

Канон в ре мажоре Пахельбеля

Всю следующую неделю я блаженно избавлен от общества Отродья. Приготовления к свадьбе идут полным ходом, а с притихшей Костеплетом я пересекаюсь исключительно по вечерам, когда выпускаю ее помыться. Она ведет себя тихо — похоже, после взбучки от волков Лунарис у нее слегка поубавилось спеси. Так ей и надо, нечего было соваться спасать Ракель.

Близнецы ежедневно донимают меня расспросами об Отродье, а Делайла даже ревела и топала ногами из-за того, что ей не дают проверить рану на груди. Я впервые в чем-то им отказал, и чувствовать себя паршивым, неидеальным дядей невыносимо. Сисси просто буравит меня взглядом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывается разговаривать. Я не давлю на нее, прекрасно понимая: после свадьбы все изменится к лучшему.

Свадебное торжество подступает стремительно, и после полудня я собранно одеваюсь у себя в комнате. Олли, поправляя мне бабочку, бросает тревожный взгляд.

— В пол смотри, дворецкий, — огрызаюсь я.

Он вздрагивает и опускается на колени, чтобы напоследок натереть до блеска мои туфли. Я поворачиваюсь и оцениваю свое отражение в зеркале.

Никогда еще я не выглядел так безупречно.

Самый дорогой смокинг, какой только можно купить за деньги, в сочетании с чистейшим золотом и драгоценными камнями из нашей сокровищницы — этот наряд под стать наследнику одного из богатейших драконьих семейств в стране. Никто толком не знал, кто из нас самый богатый. В конце концов, мы все держим нашу сокровищницу в строжайшем секрете, позволяя слухам и сплетням подогревать этот вечный спор.

Главной дилеммой оставалось, куда деть Отродье на время церемонии. Оставлять ее без присмотра, когда в поместье полно зверей, нельзя, да и видеть ее в момент венчания с новой невестой мне совсем не улыбалось.

Стук в дверь приносит решение. Олли отпирает, и в комнату величаво шествует отец. В смокинге и с кроваво-красной розой на лацкане он выглядит поистине царственно. Вторую розу он протягивает Олли, и тот закрепляет цветок уже на моем лацкане.

— Хм, — произносит отец, разглядывая Отродье, которая сидит в клетке. — Вылезай давай, маленькая Костеплет. — Он взмахивает рукой, и дверь клетки распахивается.

Она выползает наружу и поднимается на ноги; позвоночник хрустит и щелкает, пока она расправляет спину. Я снимаю с запястья браслет и передаю отцу. Тот улыбается, застегивая его на на своей руке, и резко дергает кистью, выпуская цепочку. Та с щелчком встает на место.

— Давай-ка примерим тигра, — ласково, точно с милым ребенком, говорит он. — Справишься, лапочка?

Отродье раздраженно вздыхает и оборачивается. Когда она опускается на четыре лапы, ковер глушит тяжелый шаг.

— Изумительно, — бормочет отец, протягивая руку, чтобы погладить ее по крупной шерстистой голове. Она размерами превосходит даже Минни, а та — весьма крупная тигрица. — Необычный оранжево-черный окрас похож на других тигров, но вот глаза ее выдают.

Синие. Вечно эти гребаные потусторонние сапфиры, которые сверкают так, словно им известно то, чего не знаешь ты. Будто у Костеплетов есть секреты, которые остальным зверям ни за что не постичь. Даже сейчас, притихшая и подавленная, она смотрит с яростным вызовом.

— Я и другие формы для нее присмотрел, — делится отец. — Для гостей это станет приятным сюрпризом.

— Хеллфайры уже прибыли? — интересуюсь я, проверяя в телефоне камеры на заднем дворе. — Гости начали собираться.

Отец отвечает, не сводя глаз с Отродья:

— Только что. Невеста уже в своих покоях, наводит последние штрихи. Она блистательна. Я рад, что мы выбрали ее, а не Надин. Чены, конечно, недовольны, что их обошли, но со временем перебесятся.

Я не видел Франческу с той самой ночи неделю назад, когда преподнес ей кольцо. Она была вполне счастлива, пусть я и не встал на одно колено. Драконы семейства Дракос ни перед кем на колени не встают.

Вокруг свадебных приготовлений подняли жуткую суматоху, но отец принципиально не стал потакать всем ее капризам. В конце концов, это свадьба Дракос, и она входит в мой дом.

Спускаясь по лестнице и приветствуя прибывающих гостей, я ловлю себя на мысли, что воротник внезапно стал давить. Мама стоит у входных дверей и встречает всех, опираясь для устойчивости на руку служанки. Я хмурюсь при виде нее. Прекрасная в своем пурпурном платье, она выглядит куда более худой, чем положено дракону ее лет, и держится тише, чем подобает леди дома Дракос. Я снова оттягиваю воротник и оглядываюсь.

— Перекурить надо, Ксандер? — раздается сзади голос. Это мой дядя Фабиан, чертовски