После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова

Да и отец… Дед мне говорил, что мой отец был тоже… военный.

Кто, как, почему сбежал? Не погиб же?

Этого мне в детстве не рассказывали, да мне тогда и не надо было. У меня был дед.

Мать вышла замуж, только её Коля ко мне, слава богу интереса не проявлял. А дед уже перед смертью сказал — следи за этим хмырём, как бы он нашу маму не «обул». А как следить, когда мать там, а я тут?

А про отца… Про отца дед тоже уже перед самым концом сказал — вот мол, такой-то. Генерал. Офигеть!

— Захочешь, внук, найдешь его. Мамке только… не говори. Она… она любила его и… кажется до сих пор и любит. Только сама не понимает.

— Так бывает? — усмехнулся я.

— Только так и бывает, Ром. Один раз и… Она же тебя в честь него назвала.

Роман.

А теперь этот Роман вот он, передо мной.

Прикрывает.

— Рома… а куда нас ведут? — это подаёт голос Маша, Маруся, та девчонка. После того как «птичка» в её дом упала мы полезли доставать, я и мои парни, и этот, который малолетка. Тоже с нами. Молча.

Там Вечный пулю и схватил.

Мы, правда, тоже одного завалили.

Потом заползли в коллекторы.

Маруська плакала, переживала за тётку, которая ушла на ферму.

— Тётка на ферме? А родители где?

— У меня только тётя осталась, больше нет никого, — всхлипывала девчонка. Ну, как девчонка…

Девушка. Красивая как… как с картины старинной. Нежная такая. Хрупкая.

— Тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

— Девятнадцать — это хорошо, подмигнул Солнце, а я ему кулак, мол, совсем?

— Вы… вы же мне поможете? Вы же не станете? — а у самой слёзы огромные катятся.

— Поможем, Маш, не плач, спалишь нас своим плачем, слышно за версту.

— Я не буду плакать, правда…

— Замерзла? — одета она была совсем легко, а на улице нифига не май месяц. Отдал ей свою «термуху» запасную. Потом пошли мы на вылазку, притащили пуховик и шапку с сапогами, чужие, что нашли.

— Нас найдут, за нами точно придут, так что…

Ваську перевязали, жар у него начался. Машка за ним ухаживала, а я…

А я пару раз сам над собой поржал внутренне, типа, жаль, что не меня подстрелили, сейчас бы она меня вот так.

Сам не понял, что со мной. Смотрел на неё и… внутри всё переворачивалось. Замирало. Хотелось подойти, закрыть от всех. Защитить. Спрятать.

Девочка… она ведь совсем еще девочка, а тут вокруг такое…

А если не дай бог нас… Что с ней сделают?

Понял, что зубами буду рвать любого, только до неё никто не дотронется.

Никто кроме… кроме меня.

Чёрт…

Переклинило так, сам себя не узнавал. Деда слова вспомнил.

Про любовь.

К чему вспомнил?

Дед посмеивался всегда и говорил — ты поймешь, сразу поймешь, оно как выстрел в сердце. Раз и всё, не отвертишься.

Выстрел в сердце.

Это точно.

Отошёл подальше, хотел вылезти на разведку, а она за мной.

— Ром, ты куда? Не уходи, пожалуйста.

— Тут я, не бойся.

— Я не боюсь, просто…

— Что?

— Страшно.

— А говоришь не боишься.

— Ром, а… что теперь будет? Это же… это всё плохо, да? Раз они на нашу землю опять пришли? Плохо?

— Никуда они не пришли. Это так, сявки, диверсанты, их сюда на убой отправили. Типа запугать хотят.

— Да?

— Только хрен нас запугаешь, правда?

Она кивнула, подошла ближе.

— Ром, а если… если тётю мою не найдут? Если там тоже… Что я буду делать?

— Что делать? Поедешь к матери моей, будешь жить у нас.

— Что? — глаза огромные, красивые. И вся она такая…

— Иди ко мне.

— Куда…

По груди похлопал.

— Сюда иди…

Подошла так тихо, прижалась. Обнял её и так тепло стало, хорошо. Не только снаружи, внутри. Горячо прямо. Сильно.

Я… Нет, у меня были уже девчонки, ну так, баловство, просто гулял, играл, нравились, но не так, чтобы серьёзно.

А эта… Синеглазка. Кудрявая. Кроха такая… чем-то на мать мою похожа.

— Ром… а поцелуй меня, пожалуйста. Я… я еще ни с кем не целовалась.

— Да ладно? У вас тут что, все слепые что ли?

Как-то она странно головой покачала. А я поднял её лицо двумя руками и…

Сладкая такая, как малина со сливками. Почувствовал, как вздрогнула, всхлипнула.

— Ты чего, малыш?

— Я… я тебе сказать должна…

— Что?

— Ты… Ты не пугайся я всё пойму, просто я… у меня…

— Да что такое?

— Я когда маленькая была, у нас в доме был пожар…

Пожар.

Она сказала, а я сразу всё понял.

Пожар, значит…

— У меня следы от ожогов. Немного, но… грудь, рука, спина, нога немного. Если… если темно, то не видно. Ты… если ты не захочешь меня такую — я пойму.

— Дурочка… Дурочка ты, Маруся…

— Я пойму, правда.

— Глупенькая… когда любишь, это всё не важно.

— Что?

— Ничего. Ты… ты потом поймёшь.

Сказал, и еще крепче стал целовать. А она отвечала. Башню мне снесло. Но я понимал — нельзя. Нельзя её вот так. Она же чистая. Нежная. Её поберечь надо. Еще кроха совсем, что такое — девятнадцать?

Хотя… матери моей тоже вроде девятнадцать было, когда отец…

Отец.

Я ведь его найти хотел.

А тут выходит он меня сам нашёл?

— Тихо, всем тихо… — это как раз он. Батя.

Похожи мы с ним реально.

Интересно, откуда он тут? Мать знает? Если знает, то… получается, она его нашла? Или он её?

— Стерх, давай левее, вроде там всё чисто.

— Стерх? — это голос малолетка подаёт.

— Сказал же тихо! — отец шипит, а второй генерал поворачивается медленно.

— Стерх… Генерал Стерхов, а ты…

— А я ничего. Просто спросил.

— Просто так ничего не бывает. — низким тихим басом продолжил генерал. — Ты сын Полины?

— Ну, если Полины?

— Тихо! — отец поднимает руку… — Так, кажется, это по нашу душу.

Дальше мы видим подъезжающие БМП, нас грузят. Марусю забираю с собой. Говорю, что это не обсуждается. Отец понимающе кивает. Вечному оказывают помощь, что-то вкалывают. Малолетка косится на Стерха, я спрашиваю.

— Что, знаешь его что ли?

— Не знаю, — огрызается. — Больно надо его знать.

— Батя твой что ли?

— С хрена ли? Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват.

— Даже так? Ясно, бывает.

Больше мы не говорим. Нас вывозят в безопасное место, дальше команда зачистки отправляется обратно — это уже другая история.

Батя, Стерх, их парни — все с нами, выезжаем на «вахтовках».

Маруся