Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

Или есть.

Открываю телефон. Переписка с ним на паузе. Он не в сети.

Поэтому открываю чат с Любой.

И уже задумчиво пробегаюсь ноготками по стеклу экрана.

Это не я. Это Василиса-сталкерша скидывает Любе упражнение и следом набирает сообщение: “Люба, попробуй это упражнение сделать и сними мне видео”.

Не прикопаться. Пациентка же. Реабилитация. Работа. Святое.

Жду. Через пять минут она уже отправляет мне видео, но, как и думала, есть ошибки.

Я: “Так, немного не то, давай попробуем сделать на задержке дыхания”.

Люба Мур: “А может, я вам по видео перезвоню?”

Я наклоняюсь чуть в сторону, смотрю на навигатор. Ехать ещё минут двадцать. Успеем.

- Иван Иваныч, я тут проконсультирую одну пациентку по поводу упражнения.

- Василиса, отдохни ты.

- Я-то отдохну, но им же результат нужен.

- Тогда конечно, консультируй.

Надеваю наушник и принимаю от неё вызов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В кадре сначала кусок потолка, потом половина лица Любы, потом Графов нос.

- Люба, привет, я, конечно, рада видеть вашу люстру, но лечим мы не ее.

- Сейчас, подождите.

Волосы собраны в косу. Сама в спортивном топе сидит на мате.

Камера против окна, и видно, но…. плохо. Муромова и подавно не засталкеришь.

- Люб, камера стоит против окна, видно плохо. Давай отвернем.

- Сейчас, хорошо.

Меняет ракурс и начинает делать.

- Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко.

Люба поднимается.

Я открываю рот, чтобы сказать про ось колена.

И закрываю.

Потому что на кухне, за ее спиной, замечаю Муромова.

В темной футболке, с полотенцем через плечо. Стоит у плиты, помешивает что-то на сковородке, потом берет нож. Что-то усердно и быстро режет, будто обезвреживает преступную группировку овощей.

- Василиса Ярославовна? - Люба машет рукой. - Вы зависли?

Да.

Немного.

- Интернет тормозит. Давай. Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко, - возвращаюсь к ее ноге.

Прекрасно, Василиса Ярославовна. Профессионал года.

Пациентка делает упражнение, а ты пялишься на ее отца. Пялишься мало сказано, раздеваешь его нагло взглядом.

- Чуть больше натяни. Ты почувствовать должна это натяжение.

- Люба, через десять минут ужинать, - проходит мимо Илья.

- Пап, я занимаюсь. Не мешай, - бросает ему и показывает мне ногу.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться.

Как у них все по-домашнему, уютно, мило.

Как бы я подошла к нему сейчас на цыпочках со спины, обняла за талию и поцеловала в шею.

- Я не мешаю. Я предотвращаю голодную смерть.

Муромов идет в нашу сторону.

- Люба, ещё раз сделай. А папе передай, что голодная смерть не наступает через десять минут после начала упражнения.

Муромов профессионально осматривает комнату на предмет источника звука. Еле заметно ухмыльнувшись, находит телефон.

- Любаш, передай своему врачу, что дети на одном характере не растут.

Люба закатывает глаза и возвращается к стопе.

- Люба, передай, что если ты будешь торопиться к ужину и завалишь колено внутрь, я приеду и проведу твоему отцу лекцию о важности правильного выполнения упражнений.

- Передай врачу, что угрожать приездом - плохая тактика. Я могу согласиться.

- Господи, - взрывается Люба, - вы можете не через меня разговаривать?

- Я с вами позже свяжусь, Василиса, обсудим детали.

Стягивает с плеча полотенце и, развернувшись, уходит.

Люба снова в кадре. Граф рядом лежит и делает вид, что спит, но уши - локаторы.

Просто дом, в котором мужчина между работой, дочерью и собакой успевает приготовить ужин и ворчать, как будто это часть служебных обязанностей.

И мне вдруг хочется туда.

Не в его тело - в его жизнь.

На эту кухню.

В этот шум. В это его ворчание. Чтобы стоять рядом, мешать, украсть кусок со сковородки и услышать: “Василиса, руки убрала. Обожжешься”.

 Глава 32

Муромов

Люба ест курицу и смотрит на меня, сдерживая улыбку.

- Что?

- Смешно вы с Василисой Ярославовной общаетесь.

Смешно ей.

- Что смешного? - виду не подаю.

- Как будто вы уже не первый раз общаетесь и давно друг друга знаете.

- Мы и не первый. Она к нам ходит. С собаками иногда пересекаемся.

- Ну-ну. Душ принимаете.

У меня рис аж не в то горло попадает, и я закашливаюсь.

- Ну, в смысле, она у нас принимала, - Люба тут же дергается ко мне и похлопывает по спине.

Вот зараза мелкая. Хотя уже не мелкая, поэтому замечает больше, чем надо.

- Ешь. Много болтаешь.

- Я ем.

Граф рядом лежит и вздыхает.

Тоже скучает по зазнобе своей.

- Пап, а у вас что-то есть или вы так… дружите?

- С кем?

Типа не понимаю.

- С Василисой Ярославовной.

- Наши дети не оставляют нам вариантов не общаться.

- Можно подумать… Кстати, мама тут писала недавно.

Так вот к чему прелюдия про Василису.

- Что хотела?

- Спрашивала, не хочу ли я вернуться.

- Хочешь? - киваю дочери.

Пожимает плечами.

- У меня тут работа, Люб, я никуда не уеду.

- А ты с мамой точно не помиришься?

- Поломанный забор чинить - такое себе. Проще новый поставить.

- Я не представляю, что с тобой будет кто-то другой.

М-да, ладно, про Василису пока помолчим.

- Люб, у мамы твоей там другая жизнь. Мы не просто так разошлись.

- Она уже рассталась с ним.

- Для меня это уже не имеет значения. Я рад, что ты живешь со мной. Я тебя люблю. Но держать не буду, если ты думаешь, что тебе с мамой лучше. Только помни, как ты эту травму получила.

- Я сама получила.

- Ну да.

- Я боюсь остаться совсем без мамы.

- А я?

- Ты папа. Вот сейчас Василиса меня поставит на ноги, а я как буду без тренера?

- Найдем другого тренера.

- Ладно, прежде чем тренера искать, надо сначала научиться стоять на ногах нормально и ходить. А тут, мне кажется, я без Василисы Ярославовны не справлюсь.

Накалываю курицу и откусываю.

- Она могла бы халатнее относиться, что ли. Ну пришла там, чего-то поделала и ушла. Но она мне вчера каждый палец промяла. Каждый, пап. Каждое сухожилие, каждую мышцу, все, что там ещё есть. И сегодня я поднималась на носочки, и