Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Он сорвётся. Скоро. Я знала это.

Не врала себе: Луциан тоже был мне небезразличен. Тело откликалось на его присутствие. Что-то тянуло к нему, даже когда мысли были о Джейсоне.

Я убивала двух зайцев сразу: ждала, когда Джей сорвётся, и пыталась разобраться в себе.

Тем же днём мы сидели в столовой. Я пила чай, пальцы будто невзначай гладили руку Луциана, лежащую на столе. Он смотрел на меня с лёгкой, понимающей улыбкой. Я уже хотела убрать ладонь, но он перехватил моё запястье и наклонился ко мне.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — спросил тихо.

Я попыталась прикинуться дурочкой, но, кажется, это не сработало:

— О чём ты?

— Если хочешь с кем-то поиграть, — его голос стал ниже, тягучим, как мёд, — делай это правильно.

Он придвинулся ближе, его рука скользнула по моей шее, пальцы зарылись в волосы у затылка, притягивая ближе. Я не успела ни вздохнуть, ни отстраниться — его губы накрыли мои. Жёстко. Властно. С языком, который ворвался в рот без спроса, глубоко, требовательно, будто он имел на это полное право. Поцелуй был долгим, сочным, с лёгким прикусом нижней губы, от которого по телу пробежала дрожь. Я чувствовала, как пальцы сжимают волосы, как наше дыхание смешивается, как он наклоняет меня назад, заставляя запрокинуть голову и подставиться под его губы полностью. Это было шоу. Он знал это. И я знала. Но от этого поцелуй не становился менее реальным.

Когда он оторвался, я была на грани. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось, а между ног пульсировала влажная тяжесть. Его губы почти касались уха, и он прошептал так тихо, что даже я едва расслышала:

— Он смотрит.

Я не обернулась. Но знала — Джейсон видит.

Луциан отстранился, улыбнулся и добавил, с лёгкой, почти насмешливой ноткой:

— Но, малышка, ты разбиваешь мне сердце. Тебе не кажется, что это слишком эгоистично с твоей стороны?

Я смутилась. Мне стало стыдно — не за то, что делала, а за то, как ловко он раскусил мой спектакль. Опустила глаза и машинально потянулась к кулону на шее.

— Да ладно, — сказал Луц, подмигивая. — Целоваться с тобой не так уж и плохо.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Пальцы всё ещё сжимали амулет, когда он заметил это. Протянул руку, осторожно коснулся металла, вздрогнула — отзываясь волной тепла где-то в позвоночнике, будто кто-то провёл по оголённому нерву.

— Их семь, — удивлённо сказал Луц, разглядывая трещины.

Кивнула.

— Неделю назад я была в доме Пейкерманов. Ужин с Джереми был незабываемым.

Луциан коротко кивнул, и в его глазах мелькнула тень понимания, но он не стал расспрашивать. Его лицо стало серьёзным, когда вновь посмотрел на амулет.

— Он не выдержит долго, — сказал Луциан. — Когда он сломается… ты станешь той, кем должна была родиться.

— Или умру, — спокойно ответила я.

Отведённое время таяло. Но меня почему-то волновало другое. Я думала о поцелуе Луциана. О том, как Джейсон сбесился — волна его гнева ударила в спину, хотя я даже не обернулась. Я запуталась в своих чувствах больше, чем когда-либо. Хотела понять, кто из нас сломается первым. И боялась, что это буду я.

Джейсон.

Она сводит меня с ума.

Неделя. Грёбаную неделю я не видел её. Лежал в своей комнате, смотрел в потолок и считал секунды до того момента, когда смогу вернуться в академию. Но с такой рожей я не мог появиться на людях. Не мог показать слабость.

Я должен был притворяться. Должен был оставаться прежним. Холодным. Отстранённым. Его идеальным будущим альфой, который не чувствует ничего.

А потом я подслушал разговор отца по телефону.

Я замер в коридоре. Воздух застрял в лёгких.

... «День рождения — идеальный момент. Я лично прослежу, чтобы она исчезла навсегда. Чем дольше отродье Андерсона остается в живых тебе больше проблем это принесёт»...

Внутри меня всё оборвалось. Пальцы впились в стену. Я слышал, как трещит штукатурка.

Я прощал ему всё. Годы унижений. Побои. Мать, которую он превратил в тень. Моё детство, которого у меня никогда не было. Я терпел.

Но Джули? Нет.

Этого я не позволю.

Он хочет войны? Он её получит.

Но сначала — притвориться, что я послушался. Как всегда. Он не должен знать.

Поэтому в академии я снова стану прежним. Холодным. Равнодушным. Будто она — пустое место. Будто той ночи не было.

Я ненавидел себя за это. Но я должен был защитить её. Даже если для этого мне придётся делать ей больно. Даже если она возненавидит меня.

Но я никак не ожидал что эта маленькая чертовка сорвется с цепи.

Она начала играть. И делала это грязно.

Первый день.

Они стояли в коридоре. Она с ним. Луциан.

Она просто болтала. Смеялась. Щёки порозовели, глаза сверкали — чёрт, она была такой красивой, что у меня ныло в груди. Русые волосы падали на плечи, и я хотел зарыться в них лицом. Забыть. Вдохнуть.

А он стоял рядом.

Я знаю этого ублюдка столько лет, что вижу его насквозь. И клянусь — я читал его мысли. Видел, как похотливый взгляд скользит по её шее. Как он вдыхает её запах. Как сжимает челюсть, когда она смеётся.

Сука. Он хотел её. Я знал это. Чувствовал каждой костью.

Зверь рычал в груди. Её запах ударил в ноздри. Тот самый, от которого терял голову.

Она даже не обернулась.

Я прошёл мимо, сжав кулаки. Не остановился. Не повернул головы.

Но внутри всё горело. И я хотел разорвать его на части.

Второй день.

Она коснулась его.

Я видел, как её рука скользнула по его плечу. Вниз. К локтю. Задержалась. Намеренно. Медленно.

Сука.

Мы выходили из здания, она смеялась, запрокинув голову, и этот смех резал меня по живому. Она смотрела на меня. Прямо в глаза. Её губы изогнулись — лёгкая, почти невидимая улыбка.

Она хотела, чтобы я видел.

Я видел. И хотел рвать. Хотел схватить её за шкирку, утащить от этого грёбаного Ворона в тёмный угол. Прижать к стене. Трахать, пока она не забудет, как его зовут. Пока не вспомнит, чья она. Пока из её горла не вырвется только одно имя.

Моё.

Моя.

Но я не мог.

Прошёл мимо. Даже не взглянул. Сделал вид, что плевать. Что она для меня — ничто. Что внутри не разрывается от ярости.

Сука. Она знала. Знала, что я горю. Знала, что делала. И наслаждалась этим. Я чувствовал её удовлетворение через связь.