Проклятие короля фейри - Джейми Шлоссер

Одна мысль об этом вызывает волну тревоги.

— Всё хорошо, — вру я, мечтая, чтобы мы остановились и отдохнули.

Я хочу снять это рваное платье. От него пахнет костром, и это постоянно напоминает о том, что я была на волосок от смерти. Больше всего на свете я хотела бы побыть несколько минут наедине с собой.

«У меня явно намечается нервный срыв… желательно без свидетелей».

Такое чувство, что мы в дороге уже много часов. А может, так оно и есть. Трудно сказать, когда нет солнца, по которому можно определить время.

«Я не буду спрашивать, сколько ещё ехать. Не буду».

— Как твоя задница? — легкомысленно спрашивает Дэймон.

Я закатываю глаза, но рада его дерзкому тону. Сейчас это как раз кстати.

— Не говори о её заднице, — рычит Киаран. — Даже не думай о её заднице.

— Серьёзно? Я только что пожертвовал своими золотыми локонами ради твоей невесты. Можно было бы быть немного благодарнее.

— Я буду благодарен, когда поговорю с твоей ведьмой. Она скажет мне, кто это делает. Тот, кто охотится за Куинн, поплатится жизнью. Я не успокоюсь, пока их головы не окажутся на пиках у меня во дворе.

Когда мрачное обещание вырывается из его уст, словно раскат грома, полевые цветы по обе стороны дороги пригибаются к земле. Тонкие деревья качаются, а птицы разлетаются в разные стороны.

Его обнажённые плечи переливаются в лунном свете, когда он напрягается, сжимая поводья побелевшими пальцами.

Мои соски сжимаются, а между бёдер разливается жар.

«Почему он такой привлекательный, когда такой кровожадный?..»

Ситуацию усугубляет то, что он голый выше пояса. Он буквально отдал Гюнтеру рубашку, чтобы тот сохранил хоть какое-то достоинство, когда вернётся во дворец с новостями.

Очевидно, Киаран ценит своих людей. Он относится к ним как к друзьям. Даже как к семье.

Именно поэтому меня так пугает мысль о предателе.

Кто мог пойти против такого правителя?

От одной мысли меня бросает в дрожь.

Роясь в кармане платья, я нахожу свои шарики. По крайней мере, они всё ещё при мне. Я держу их на ладони, сосредоточившись на том, как они тихо стукаются друг о друга.

Я закрываю глаза — и на секунду успокаиваюсь.

Вдруг Киаран протягивает руку, выхватывает один из них и суёт себе в карман.

— Это моё, спасибо большое.

Я кривлю губы и бросаю на него взгляд, но не могу не согласиться. Я много лет обходилась одним шариком. Честно говоря, два — это уже слишком.

Ториус громко свистит, и всё моё тело замирает.

— Что? — выдыхаю я, крепче сжимая поводья. — Что это значит?

Киаран протягивает руку и нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Успокойся, моя любовь. Смотри вперёд.

Я делаю, как он говорит. Напрягаю зрение в темноте — и оживляюсь, заметив вдали слабый свет.

«Никогда не думала, что так обрадуюсь фонарному столбу».

— Город?

— Маленькая деревушка под названием Эйли, — подтверждает Киаран. — Здесь мы можем пополнить припасы и найти место для ночлега.

— О, как хорошо… — выдыхаю я с облегчением.

Когда мы подъезжаем ближе, я вижу ряды маленьких домиков. Они очаровательны — каменные стены, соломенные крыши.

Но…

Когда мы проезжаем мимо, я понимаю: они не просто маленькие. Они крошечные. Ниже моей лошади.

— Э-э… — я бросаю вопросительный взгляд на парней и указываю на ближайший домик.

— Это район гномов, — объясняет Киаран. — Чем дальше от дворца, тем больше ты увидишь других народов, а не только фейри.

— Ты сказал… гномы?

Мои глаза расширяются.

— Король! Король здесь!

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как к каждой двери подбегает коренастый человечек и стучит, возвещая о прибытии Киарана. Его голос высокий, почти писклявый.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

«Он такой чертовски милый…»

Даже в остроконечной шляпе он едва ли выше шестидесяти сантиметров. Когда к нему присоединяются другие гномы, начинается настоящий переполох. Они бегают от дома к дому, зовут соседей, и вскоре вся деревня оживает.

Целые семьи выходят на дорогу. Дети гоняются друг за другом.

Это восхитительный хаос.

И на секунду я забываю обо всём плохом.

Ториус подаёт знак, и лошади замедляют ход. Мы останавливаемся посреди улицы.

Жители окружают нас и опускаются на колени.

У них светлая кожа, у большинства — светлые волосы. И мужчины, и женщины одеты просто: брюки, рубашки… и одинаковые красные шляпы.

Я вспоминаю мамины садовые фигурки гномов.

Она рассказывала, что они по ночам ухаживают за садом.

«А вдруг… она не выдумывала?..»

Все поднимаются и поворачиваются к королю.

— Что вам нужно, Ваше Величество? — спрашивает женщина с красным фартуком.

— Ничего, — тепло отвечает Киаран. — Мы просто проезжали мимо. Но я хочу, чтобы вы познакомились с моей парой — Куинн.

«Ох… опять это “пара”…»

Иногда мне кажется, ему стоило бы сказать проще: «я выбрал её».

Но реакция гномов — совсем не такая, как у фейри.

Никаких шёпотов. Никаких насмешек.

Никто не смотрит на моё грязное платье.

Наоборот — радость.

Настоящая.

Все начинают прыгать, смеяться. Дети снова носятся по улице.

И это…

лучшее, что было со мной в Валоре.

Не считая ночи рядом с Киараном.

«Это было… слишком хорошо».

И я хочу повторения.

Словно прочитав мои мысли, Киаран говорит:

— Нам нужно найти место для ночлега. А вы продолжайте заниматься своими делами.

— Да здравствует королева Куинн! — хором кричат гномы.

И впервые с тех пор, как я здесь…

я чувствую, что меня принимают.

Я улыбаюсь, машу в ответ. На крыльце стоит семья — родители и две девочки. Я машу им, и дети начинают хихикать от восторга.

Из-за спины матери выбегает третья девочка, что-то держа в руке, и бежит к другой стороне лошади Киарана.

— Подождите! Это для королевы. Я уже убрала шипы.

Она держит в руках тёмно-синюю розу. Она такая маленькая, что я не вижу её лица, но она машет цветком, пока Киаран не забирает его.

Он нюхает розу, прежде чем передать её мне.

— Это полуночная роза из их сада. На выращивание этих цветов уходят десятилетия, и получить такую — высшая честь.

— Она проживёт как минимум год! — кричит ребёнок, ныряя под лошадь Киарана, чтобы подойти ко мне.

У неё светлые волосы до плеч, румяные щёчки и очаровательный носик-пуговка.

— Спасибо, — выдыхаю я, искренне тронутая. — Жаль,