В западне - Ребекка Куинн

— Не у всех нас, — холодно вмешивается Джаспер, делая глоток вина.

Лаки рядом с ним сидит напряжённый и явно чувствует себя неловко. Поймав мой взгляд, он ёрзает на стуле и улыбается мне, хотя улыбка больше похожа на гримасу.

— Так вот, дорогая, я регулярно осматривал всех нас и, насколько могу судить, мы здоровы, но современных анализов у нас нет, поэтому быть уверенными невозможно. Некоторые заболевания протекают бессимптомно, так что риск всегда остаётся. И ещё нужно учитывать возможность беременности.

Я благодарна ему за то, что он поднял эту тему, даже если от всего разговора мне хочется сбежать в противоположном направлении.

— У меня стоит ВМС7, медная. Кажется, срок её действия закончится только через пять лет. И анализы у меня были чистые. Я сдавала их после… ну, после Генри. С тех пор никого не было, как я уже говорила. Но никаких осмотров или чего-то подобного у меня, разумеется, тоже давно не было.

Я запинаюсь и замолкаю, затем делаю большой глоток вина, чтобы не смотреть ни на кого. Похоже, все вполне довольны тем, что в этом разговоре инициативу взял на себя Бо.

— Если ты сдавала анализы и всё было чисто, скорее всего, тебе не о чем беспокоиться, но общий осмотр всё равно не помешает. Скоро мы этим займёмся, — обещает Бо. — Презервативы у нас, конечно, есть, и мы хранили их в максимально подходящих условиях, но срок годности уже подходит к концу. Осталось несколько коробок, которые будут годны ещё пару месяцев, а у остальных срок недавно истёк. Это лучше, чем ничего, но, зная этих придурков, тех нескольких коробок нам надолго не хватит. Скоро я тебя осмотрю, дорогая, но, возможно, нам придётся снова вернуться к этому разговору, когда нормальные запасы закончатся.

Вернуться к этому разговору. То есть, возможно, решить больше не использовать защиту?

— Ох, — пищу я.

Мысль о том, что они будут без защиты, о том, как они заполнят меня и оставят стекающей и скользкой от их спермы, обдаёт меня волной дикого, неожиданного жара. Я снова утыкаюсь лицом в бокал с вином, надеясь, что успела скрыть дрожь. Я никогда раньше этого не делала… но сама идея — грязная. Эротичная.

И потрясающе заманчивая.

— Всех устраивает? — спрашивает он, и вокруг стола раздаются согласные голоса.

Я тоже киваю.

— Если с этим закончили… — Дом встаёт и поднимает небольшую сумку, лежащую у стены. Достаёт из неё пять игральных карт. — Пора составить расписание, начиная с сегодняшнего вечера. От туза до пятёрки, туз — первый. Ты тасуешь.

Пять тонких карт кажутся тяжёлыми в моей руке, когда он передаёт их мне. Я неловко тасую колоду, — никогда особо не любила карточные игры. Да и вообще игры.

Колеблюсь лишь мгновение, затем раздаю их рубашкой вверх. Сердце колотится, и нервы снова оживают.

— Я… Ладно. Можете, эм, переворачивать.

Они смотрят на свои карты, но ни у одного не хватает приличия повернуть её так, чтобы я могла увидеть.

— Пять, — безразлично говорит Дом.

— Два, — говорит Лаки, и Джаспер бросает на него взгляд, который я не могу расшифровать.

Бо смотрит на меня с кривой улыбкой и говорит:

— Четыре.

У меня сводит живот. Ухмылка на лице Джейкоба говорит всё, что мне нужно знать. Он шлёпает карту на стол, и пиковый туз будто подмигивает мне.

— Похоже, у нас свидание, сладкая. Пора раздеваться.

У меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как Джейкоб схватил меня, когда целовал. Лицемерная сука, — назвал он меня.

Из всех них почему первым должен быть именно он?

Словно читая мои мысли, он кривит рот.

— Или уходи. Мне без разницы.

— Возможно, ты мог бы дать ей минуту, Джейкоб, вместо того чтобы вести себя как зверь. Тебе не помешало бы вспомнить некоторые наши разговоры о пользе цивилизованного поведения, — холодно произносит Джаспер.

Из-под ресниц я не могу перестать смотреть на Джейкоба. Он слишком большой, просто чересчур большой. Огромный. А я надеялась на мягкого Лаки? Джейкоб переломит меня как веточку.

— Может, это была плохая идея. Нельзя дать ей выбрать? Хотя бы в первую ночь? Ну, чтобы ей было проще начать? — спрашивает Лаки у Дома, хмуро глядя на Джейкоба, чьё лицо мрачнеет с каждым словом.

— Ну да, всё честно, пока это не касается тебя. Жулик цирковой.

Лаки резко встаёт, отбрасывая стул назад.

— Никаких любимчиков. Таково правило, — резко говорит Дом, но смотрит при этом на меня.

Трудно дышать.

— О чём думаешь, милая? — мягко спрашивает меня Бо, игнорируя остальных.

Мой взгляд цепляется за его глаза, а затем снова мечется к Джейкобу, который всё ещё сверлит Лаки взглядом. Джейкоб снова переворачивает нож в пальцах, нарочито, весь в татуировках, шрамах и презрительной злости.

— Я…

Оторвав взгляд от Лаки, Джейкоб смотрит на меня, замечая, как побелели кончики моих пальцев, вцепившихся в стол. Затем хмурится, разворачивается и направляется к двери.

— Подожди! — зову я сдавленным голосом, но он не останавливается.

Дрожа, я вырываюсь из-за стола и, спотыкаясь, бросаюсь за ним.

— Иден, всё нормально… — начинает Бо.

— Нет, не нормально, — резко обрываю его и выхожу следом за Джейкобом, догоняя его сразу за дверью кухни и хватая за руку.

Это не нормально. Я согласилась. Всю последнюю неделю я думала над тем, что сказал Лаки. Я обещала равенство. Я не могу просто выбрать безопасный вариант с Лаки и Бо. Остальных это не устроит, и тогда меня выставят.

И ещё это действительно не нормально. Потому что прямо перед тем, как он отвернулся и ушёл, мне показалось, будто в глазах Джейкоба промелькнула тень неуверенной горечи — а это чувство я слишком хорошо знаю. Может, я просто проецирую собственные эмоции, но не могу позволить ему вот так уйти от меня, даже если он всё это время был со мной полным мудаком.

Когда хватаю его за руку, он разворачивается так резко, что я невольно отшатываюсь. Он нависает надо мной, прижимая меня к стене. Если я и правда заметила в его глазах хоть какую-то уязвимость, теперь от неё не осталось и следа.

— Подожди, — повторяю я едва слышным шёпотом.

— Нужно время, чтобы пережить разочарование, да? — его голос хриплый, грубый и резкий.

Это пробуждает во мне что-то вызывающее, похожее на то горячее чувство, которое вспыхнуло, когда они все отмахнулись от меня.

— У тебя и правда вечная обида на весь мир, да? — спрашиваю, пытаясь