Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

– Все ты врешь, гадина! Ты так поступить не сможешь! Нет у тебя такой силы! – зашлась в диком хохоте Клара. – А пытать вы меня все равно не сможете! Не сможете! Я прима! И могу остановить свое сердце в любой момент! И остановлю!

Я посмотрела на безумную женщину.

– Она действительно так поступит. А мы останемся при своем интересе.

– Если бы Рауль… Ленька, Рауль не вышел из транса? Вот кто нам бы сейчас пригодился. Одно слово Питера —

и лисица нам поведала бы обо всех своих грехах. И еще чего-нибудь бы добавила. М-да. Когда Питер выйдет из транса, он будет страшным оружием.

– Нет.

– Черт!

Я тоже зашипела от ярости. Да пропадом оно пропади! Вот она, шпионка, у нас в руках, а сделать-то с ней ничего и нельзя! Око видит, зуб неймет. Только убеждать себя, что на фиг нам Клавка не сдалась, не получается. Ее показания нужны просто кровь из носа. Блин! Сделать бы с ней то, что планировал сделать со мной монах, – она бы всех заложила!

– Господин! У нее останавливается сердце! – крикнул кто-то из вампиров.

Диего! Я иду к тебе!

Я бросила взгляд на ауру женщины. Над сердцем разливалась чернота.

Смерть?

Конец?!

А я останусь при своем пиковом интересе?! Не дождетесь!

Какая-то сила шатнула меня вперед.

– Умирать?! Не позволю!

Кажется, Мечислав что-то крикнул. Но было поздно. Я положила левую руку как раз над сердцем Клары, в разливающуюся по ауре черноту.

– Так не должно быть. Она пока еще живет. Я приказываю жить!

И провалилась в транс.

Поляна, на которой я оказалась, была мне хорошо знакома. Я тут уже бывала – и с Владом, и с Питером. Чуть менялись декорации, но суть ощущалась неизменной. Неведомое место, находящееся – где? – принимало меня и помогало. Мне было тут спокойно и уютно. И моя сила возрастала. Здесь я могла пользоваться ей осознанно.

Зато появившаяся на краю полянки, увязанная как тюк Клара чувствовала себя явно не в своей тарелке. Еще бы. Эта тарелка принадлежала мне. И я понимала, что могу оставить здесь лисицу на всю жизнь или выкинуть ее к чертовой матери, убить или подчинить себе. И даже наложить проклятие. Сняв его с Питера, я начала более-менее представлять себе механизм его наложения. Но делать этого мне не хотелось. Почему?

Не знаю. Но что-то внутри меня требовало не издеваться, а получить нужное – и убить. Быстро и милосердно. Все равно она уже мертва. С того самого момента, как умер Диего. Как и я. Юля Леоверенская умерла вместе с любимым. А то, что рождается, – оно… она совсем другая…

– Ты! – взвизгнула Клара, заметив меня. – Ты что, сдохла?!

– Не дождешься.

– И будешь после смерти мне тоже гадить?! – продолжала девица. Потом услышала, что я сказала, и завопила еще громче: – Что происходит?! Я что, еще жива?!

– А это зависит от меня, – протянула я. И это была правда. Клара чувствовала ее в моем голосе. – Могу отпустить, могу убить. Ну что? Будешь говорить, или тебе что-нибудь оторвать? – оскалилась я, приближаясь к ней.

Клара извивалась и поливала меня отборной бранью. А я внимательно разглядывала спутанную женщину. Что же не так? Почему я Влада и Питера видела, как они есть, а эта словно припорошена серой пылью? Ничего не понимаю! Что же это такое с ней?!

Клара еще яростнее обматерила меня. И вдруг пришло осознание. Как мало надо, чтобы мозги встали на место, а?

Безумие.

Она безумна. И эта серая пыль – ее безумие.

А смогу ли я что-то с этим сделать? Какой смысл говорить с сумасшедшей? Дурака учить – что мертвого лечить. А дурака лечить?

Чем можно убрать эту пыль? Пылесосом? Тряпкой? Руками смахнуть?

Но дотрагиваться не хотелось. Зря ли говорят, что безумие заразно?

Я огляделась по сторонам.

– Эх, ветерка бы…

Над телом лежащей лисицы прошелестел легкий сквознячок. Пыль слегка облетела на траву. То есть можно попросить? Словами? Попробуем!

– Скажите, а можно, чтобы сильный ветер сдул с нее эту пыль – и унес куда подальше? Чтобы я ей не надышалась? Пожалуйста!

Этого хватило.

Порыв ветра растрепал мне волосы, хлестнул по глазам. Я поморщилась. Но Кларе пришлось намного хуже. Ее обрабатывало, как пылесосом из рекламы, где внутрь засасывается все, что только можно. Ветер дул от меня, и я могла наблюдать, как с лисицы сносит всю серую пакость.

Прошло минут пять, прежде чем от пыли не осталось и следа. К сожалению, от веревок тоже. Ветер стих. Теперь я могла и поговорить с Кларой, но предусмотрительно держалась на расстоянии в пять шагов. Они меня не спасут? Но это мое место. И моя сила.

– Ты меня понимаешь?

Клара метнула на меня презрительный взгляд.

– Ты что, Леоверенская, сдурела? С чего это я тебя не понимаю?

Уф-ф-ф-ф-ф! Адекватна. Будем договариваться.

– Это что? – внезапно спросила лисица. – Рай? Ад?

Я закатила глаза. М-да. Не за сообразительность Диего ее выбирал. Точно.

– Это такое специальное местечко, куда попадают особо тупые, – «объяснила» я. Мне даже издеваться не хотелось. Не из-за моих высоких духовных качеств. Просто когда сама мало знаешь, знатока из себя строить глупо. Но я была зла. Сколько проблем из-за этой швабры!

– Так ты что, и после смерти мне досаждать будешь?! Я фыркнула.

– Да жива ты! Жива!

– Но… я же остановила сердце! И врача там не было! Никто бы не успел!

– Я успела, – снисходительно объяснила я. – Я же говорила, что не дам тебе умереть. Ты не заслужила легкого ухода. И уйти к своему Диего сможешь, только когда я тебя отпущу.

По мере моих разъяснений лицо Клары менялось: от ошеломленного – к злобно-истеричному.

– Ах ты гадина! – взвизгнула она. И бросилась на меня.

Но не добежала.

– Взять ее, – скомандовала я. – И держать, пока я не… Одуванчики взметнулись вверх стальными канатами,

оплели ее ноги, и Клара, в последний раз дернувшись, свалилась на землю.

– …отдам другого приказа.

Такого быстрого воздействия я не ожидала. Я знала, что здесь, в этом месте, я главная. Иначе мне ничего не удалось бы сделать ни с Владом, ни с Питером, но чтобы вот так…

Деревья согласно зашумели, словно читая мои мысли.

«Вот так… именно так… это ты…» Клара сверкала глазами.

– Ненавижу! – прохрипела она, изворачиваясь и пытаясь перекусить стебли. Но моя воля держала крепко. Из уст лисицы полился отборный мат. Я скривилась.

– Меня твоя ругань не разжалобит. И я тебя не отпущу. Лучше кончай ругаться и давай договариваться.