Окровавленный - Дженика Сноу

не мог оторвать взгляда от лица Клары, когда она наклонилась ко мне, ее глаза светились воспоминаниями. Видеть ее такой, живой в обоих мирах, вызывало у меня чувство благодарности, которое я не мог выразить словами.

После того, как их провели по комнатам, в коридорах воцарилась тишина, Клара повела меня в сад. Лунный свет серебряными бликами ложился на замерзшую землю.

Она прижалась ко мне, а я обвил её талию руками и крепко прижал к себе.

— Они никогда по-настоящему не поймут, — тихо сказала она.

Нет, родители не поймут.

— Твоя бабушка знает. Конечно, она пока это полностью не принимает, но она все знает и видит, как ты счастлива. Она весь вечер следила за мной, как ястреб, готовая броситься, если я хоть на шаг выйду за рамки.

Клара усмехнулась.

— Да, она крепкий орешек.

— Твоим родителям и не нужно понимать, — сказал я, касаясь губами её виска. — Им не обязательно знать правду. Им достаточно видеть, что ты счастлива.

Она прижала голову к моей груди, и я крепче ее обнял. Я бы бросился за ней в огонь. Во тьму. Но до тех пор каждый удар ее сердца был моим, и я должен его беречь.

Она тихо, но довольно вздохнула.

Над нами луна бросала свои серебряные линии на темную крышу. Замок так долго был моей гробницей, но теперь он снова ожил, потому что она была здесь, потому что её смех наполнял пустые коридоры, потому что она вернулась ко мне.

Веками я цеплялся за тщетную надежду, которой не мог дать названия, за веру в то, что сама тьма была дана мне не в наказание, а как обещание.

Ни смерть, ни даже бессмертие не смогут разрушить нашу судьбу — быть вместе.

ГЛАВА 22

Иван

Целую неделю Клара и ее семья проводили вместе каждую свободную минуту. Днём они ездили в город, ходили по магазинам, ели вне дома, даже возвращались в деревню её бабушки и дедушки. Для меня эти часы были адом. Солнце приковывало меня к замку, а тревога грызла, что она может не вернуться. Но она всегда возвращалась. Родители без труда приняли объяснение, что днём я работаю, хотя взгляд её бабушки всякий раз задерживался на мне, такой острый, понимающий с долей подозрения.

Ночь после их отъезда была тихой, опустевшей, лишённой голосов и смеха. Их тепло растворилось в коридорах, оставив после себя тишину. Клара улыбалась им, успокаивая, что все будет хорошо, но я видел беспокойство в её глазах.

Я сказал ей, что у них будет столько встреч, сколько она пожелает, что эти стены принадлежат ей и им в той же степени, как и мне. И если она когда-нибудь захочет, чтобы они жили под этой крышей, то я уступлю без вопросов.

Потому что я был связан с её желаниями телом и душой.

А завтра она вернётся обратно в галерею, обратно в мир света, незнакомцев и смертных обязательств. Но эта ночь была моей. Этой ночью я собирался смаковать её так, словно мог удержать время в своих руках.

Поэтому я отвел ее обратно в сад, который когда-то принадлежал только ей, а теперь стал нашим. Где птицы с хрупкими крыльями когда-то кормились с ее рук. Там, где днем он был семейным гнездышком, а ночью он принадлежал только нам двоим.

Сад во дворе был погружен во тьму и увит плющом, нас окружали старые каменные стены. Я расстелил одеяло на замерзшей траве, и когда Клара вытянулась, ее волосы рассыпались вокруг нее, как пролитые чернила.

Я мог думать только о том, как чертовски хорошо она выглядела здесь.

— Иван… — её голос был хриплым от возбуждения.

Я подвинулся и склонился над ней, мой рот коснулся ее подбородка, скользнув ниже, к бешеному ритму пульса под ухом. Я задержался там, зубы едва задели кожу ровно настолько, чтобы её дыхание сбилось. Её пальцы крепче сжали плед, но она меня не оттолкнула.

— Ты чувствуешь меня, да? — прошептал я, проводя ладонью по её животу, пока не накрыл её между ног. Даже сквозь одежду я ощущал жар ее возбуждения.

— Чувствуешь, как я изголодался по тебе… как ты пробуждаешь мою темную сущность.

Ее ноги мгновенно раздвинулись, бедра приподнялись навстречу моей руке. Я переместился между ее бедер, расположившись так, чтобы по-настоящему прижаться ртом к впадинке на ее горле и обхватить рукой ее идеальную киску.

Я улыбнулся, касаясь губами ее кожи, поцеловав ее шею и ложбинку между грудями. На вкус она была как карамель. С каждым поцелуем она дрожала все сильнее, ее тело сдавалось дюйм за дюймом, пока она полностью не растянулась на одеяле, а я не навис над ней.

К тому времени, как я добрался до ее живота, я был уже наполовину в отчаянье. Я задрал ее свитер, касаясь губами ее пупка. На улице было холодно, но мы создавали собственное тепло.

— Я чувствую этот запах, малышка. — Я уткнулся лицом в ее прикрытую хлопком киску. Даже сквозь препятствия я чувствовал, что у нее сейчас шли месячные.

Ее бедра снова приподнялись, давая молчаливое разрешение. Я стянул с нее брюки и трусики и откинулся на корточки, любуясь открывшимся видом. Во мне росло желание не только трахнуть ее, но и испить ее кровь... любым доступным мне способом.

Мои клыки заныли. Член болезненно пульсировал, а голод так неистово бушевал во мне, что заглушал все остальное.

Ее рука вцепилась в мои волосы, сильнее прижимая меня к себе.

— Ты уверен? — я знал, о чём она спрашивает.

Мы никогда не делали этого так… я никогда не питался от нее таким образом.

— О, да, я блядь, абсолютно уверен. — Мои зубы скользнули по внутренней стороне её бедра, заставив её ахнуть. — Ты делаешь меня таким диким, малышка. Каждая часть меня отчаянно в тебе нуждается.

Я положил руки на внутреннюю поверхность ее бедер и раздвинул их еще шире. Затем, удерживая ее взгляд на себе, я опустил рот к ее сладкой плачущей киске.

Я провел языком по ее клитору, достаточно нежно, чтобы заставить ее тело задрожать. Затем так медленно, так тщательно я лизнул снизу в вверх ее вход, после чего вкус сладкой меди взорвался у меня на языке и из глубины моей груди сорвался глухой, первобытный рык.

Я сжал руками её бёдра и крепко удерживал, пока пировал. Длинными, медленными движениями языка, обводил ее клитор, пока она не начала извиваться и стонать, а затем снова опустился