Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

каких я никогда не видела даже в самых больших деревнях графства Кент. Они текли по улицам, как река, в обе стороны, сталкиваясь, обтекая препятствия, ныряя в переулки. Джентльмены в высоких шляпах, рабочие в грязных фартуках, женщины с корзинами на головах, дети грязные, оборванные, шныряющие под ногами. Нищие у стен, протягивающие руки. Проститутки у дверей таверн, зазывающие клиентов. Солдаты в красных мундирах, расталкивающие толпу.

Карета ползла сквозь это безумие со скоростью пешехода. Я смотрела в окно, не в силах оторвать взгляд. Это был другой мир. Не тот тихий, размеренный мир графства Кент, с его зелёными лугами и сонными деревнями. Это был… муравейник. Человеческий муравейник, кипящий жизнью, грязью, отчаянием и надеждой.

— Госпожа… — голос Мэри дрожал. — Как же тут люди живут?

Я не знала, что ответить. Как они живут? Как-то живут. Миллион человек, втиснутых в этот город. Миллион историй, миллион судеб. И теперь моя история — одна из них.

Карета остановилась на небольшой площади.

— Конечная! — крикнул кучер. — Чипсайд! Вылезаем, господа!

Чипсайд. Я знала это название из газет — торговый район, сердце Сити. Отсюда нужно было добраться до Блумсбери, на север. Но как? Я понятия не имела, куда идти.

Мы выбрались из кареты и встали посреди площади, две деревенские женщины в чужом, враждебном городе. Люди обтекали нас, как вода обтекает камни. Никому не было до нас дела. Никто не смотрел. В этом была своеобразная свобода и своеобразный ужас.

— Простите, — я остановила проходящую женщину, прилично одетую, с корзиной покупок. — Как пройти к Блумсбери?

Она окинула меня быстрым взглядом и махнула рукой на север.

— Прямо по Ньюгейт-стрит, потом налево на Холборн, и вверх по холму. Минут двадцать, если не заблудитесь.

— Благодарю.

Двадцать минут. С моей ногой — все сорок. Но выбора не было.

Мы двинулись на север.

Дорога оказалась долгой и мучительной. Нога болела всё сильнее, трость стучала по булыжникам, и к концу пути я еле переставляла ступни. Мимо проплывали улицы, переулки, площади, всё незнакомое, всё чужое. Постепенно толпа редела, дома становились опрятнее, воздух чище.

Блумсбери оказался совсем другим миром. Здесь не было той давки, того шума, той грязи, что царили в Сити. Улицы были шире, дома аккуратнее, люди реже. Не богатый район, нет ни тебе особняков с колоннами, ни карет с гербами. Но и не трущобы. Что-то среднее — респектабельная скромность, приличная бедность.

Дома стояли ровными рядами, кирпичные, трёхэтажные, с белыми дверями и чисто вымытыми окнами. На подоконниках кое-где виднелись горшки с геранью. По улицам шли люди: клерки в чёрных сюртуках, женщины с детьми, торговцы с лотками. Никто не кричал, не ругался. Тихий, мирный район. То, что нужно.

Я высматривала вывески, надписи на дверях, любые знаки того, что здесь сдают комнаты. На третьей улице у аккуратного дома с чистыми занавесками в окнах висела табличка: «Комнаты для одиноких дам».

— Подожди здесь, — сказала я Мэри и постучала.

Дверь открыла женщина лет сорока, в тёмном платье и белом чепце. Приятное лицо, внимательные глаза.

— Чем могу помочь?

— Мне нужна комната. На несколько недель.

Женщина посмотрела на меня, потом через моё плечо на Мэри, стоявшую у ступеней с узлом в руках.

— Вы с прислугой?

— Да, это моя горничная.

— Простите, — женщина покачала головой, — я принимаю только одиноких дам. Без прислуги. Попробуйте на Рассел-стрит, там есть пансионы попроще.

Дверь закрылась. Я вернулась к Мэри.

— Не берут. Идём дальше.

На Рассел-стрит мы нашли ещё один дом с вывеской — «Комнаты внаём. Справки у хозяйки». Я постучала. Открыла костлявая старуха, с редкими седыми волосами и бельмом на левом глазу.

— Чего надо?

— Комната. Для меня и моей компаньонки.

Старуха прищурила здоровый глаз, оглядела меня с головы до ног.

— Компаньонка, значит. — Она сплюнула на порог. — Здесь порядочный дом, а не постоялый двор. Ищите в другом месте.

Третья попытка, переулок за церковью. Вывеска с нарисованным ключом, под ним надпись: «Миссис Блэр. Меблированные комнаты».

Миссис Блэр оказалась молодой вдовой с милой улыбкой и двумя детьми, цеплявшимися за её юбку.

— Комната есть, — сказала она, — но маленькая. На одного человека. И потом… — она замялась, глядя на мою трость, — у меня на третьем этаже, лестница крутая. Вам будет тяжело.

Четвёртая попытка. Пятая. Везде одно и то же: «Прислугу не держим», «Только для одиноких дам», «Лестница слишком крутая», «Нет свободных комнат».

Солнце клонилось к закату. Пироги, которые Мэри догадалась сунуть в узел ещё в Роксбери-холле, мы съели ещё в дилижансе, и теперь голод давал о себе знать. Нога болела всё сильнее, каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью от щиколотки до бедра. Мэри молча шла рядом, прижимая к груди свой узел. Я видела страх в её глазах, тот же страх, что грыз меня изнутри.

Что, если мы не найдём? Что, если придётся ночевать на улице? В этом огромном, чужом, равнодушном городе? Нет. Нельзя так думать. Ещё одна попытка. Ещё одна улица. Ещё одна дверь.

На углу Монтегю-стрит я увидела вывеску. Выцветшие буквы на потемневшей доске: «Миссис Дженнингс. Комнаты для приличных дам. Справки внутри».

— Последняя попытка, — сказала я Мэри. — Если откажут, переночуем в таверне, а завтра будем искать дальше.

Дверь открылась после третьего стука. На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Сухонькая, с острым носом и ещё более острым взглядом маленьких серых глаз. Седые волосы убраны под чепец, платье тёмное, строгое, без единого украшения. Она окинула нас быстрым, цепким и оценивающим взглядом.

— Чего изволите?

— Мне нужна комната, — сказала я. — На несколько недель. Может, дольше.

Миссис Дженнингс не отвечала. Смотрела на меня, на мою трость, на Мэри за моей спиной.

— Это ваша прислуга?

— Да. Моя горничная.

— Горничная. — Она произнесла это слово медленно, будто пробуя на вкус. — У меня приличный дом, миссис…

— Грей. Миссис Грей.

— У меня приличный дом, миссис Грей. Для приличных дам. Не постоялый двор.

— Я понимаю. — Я выпрямилась, насколько позволяла больная нога. — Но мне нужна помощь. Видите трость. Сама не справлюсь с лестницами, с водой, с углем.

Миссис Дженнингс молчала. Я видела, как она думает, взвешивает, оценивает, решает.

— Откуда будете?

— Из Кента. Я вдова, приехала по делам.

— По каким делам?

Слишком много вопросов.