Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

— Ох, адвокаты! — Миссис Причард всплеснула руками. — Не говорите мне про адвокатов, я их уже видеть не могу. Третий месяц хожу к своему, мистеру Тейлору, контора у него на Чипсайде, приличный человек, честный, ничего не скажу, но медлительный, ужас какой медлительный! Всё бумаги, бумаги, бумаги. Принесите то, принесите это, подпишите здесь, подождите там. А кредиторы-то ждать не хотят! Им подавай деньги сейчас, сию минуту, и никакие бумаги их не интересуют.

Она вздохнула и отхлебнула чая, но молчать не смогла и нескольких секунд.

— Муж-то мой, упокой Господь его душу, хороший был человек, добрый, но в деньгах, как дитя малое. Совершенно не понимал, откуда они берутся и куда деваются. Брал в долг у одного, чтобы отдать другому, а потом у третьего, чтобы расплатиться с первым. И так по кругу, по кругу, пока совсем не запутался. А когда помер, на меня всё и свалилось. Долги, расписки, кредиторы у дверей с утра до ночи… Вот теперь и разбираюсь с мистером Тейлором, а он говорит дело сложное, миссис Причард, нужно время…

Она говорила и говорила, про мужа, про долги, про кредиторов, про адвоката, и её голос тёк и тёк, как вода из худого крана. Я кивала в нужных местах, вставляла «как ужасно» и «какое несчастье», но мысли были далеко.

Мне нужен адвокат. Не такой, как мистер Тейлор. Мне нужен проктор — специалист по церковному праву. И я знала, где его искать.

В газетах, которые Лидия приносила мне каждое утро, мелькали заметки о бракоразводных делах. Светские скандалы, которыми так любили потчевать читателей: лорд такой-то подал на развод с неверной женой, леди такая-то добилась разделения от жестокого мужа. Я читала эти заметки жадно, впитывая каждое слово, каждую деталь…

— … и представляете, он говорит, что дело может затянуться до весны! — Голос миссис Причард ворвался в мои мысли. — До весны! А мне что, до весны голодать?

— Ужасно, — сказала я машинально и отодвинула миску с недоеденной кашей. — Миссис Причард, благодарю за чай. Нам пора идти.

— Уже? — Она округлила глаза. — Но вы же почти ничего не съели! Хоть хлеба возьмите с собой, на дорогу. И смотрите, дождь собирается, я по зубам чувствую. Зонтик есть? Нет? Ох, бедняжки, промокнете до нитки…

Её голос провожал нас до самой двери, пока мы шли по коридору к выходу…

Лондон встретил нас серым небом и сырым ветром. Дождя ещё не было, но он висел в воздухе, чувствовался в каждом вдохе, тяжёлая влажность, от которой волосы под чепцом тут же начали завиваться в мелкие кольца. Низкие облака ползли над крышами, почти касаясь печных труб, из которых поднимался сизый дым, пахнущий гарью и копотью.

Монтегю-стрит была почти пуста в этот ранний час. Несколько прохожих: женщина с корзиной, мальчишка с охапкой дров, старик в потёртом сюртуке, бредущий куда-то с отсутствующим видом.

— Нам на юг, — сказала я Мэри. — К собору Святого Павла. По Холборну до Ньюгейт-стрит, потом прямо.

Мы двинулись в путь. Чем дальше мы уходили от Блумсбери, тем гуще становилась толпа, тем громче шум, тем острее запахи. Холборн обрушился на нас всей своей мощью: грохот колёс по булыжнику, крики зазывал, ржание лошадей, скрип вывесок на ветру. Телеги, кареты, экипажи двигались в обе стороны, иногда застревая намертво, и тогда возницы осыпали друг друга бранью, от которой у меня горели уши.

— Пироги! Горячие пироги! С мясом, с яблоками, с патокой! Пенни за штуку!

— Метёлки! Лучшие метёлки во всём Лондоне! Шиллинг за штуку!

— Молоко! Свежее молоко! Кому молока?

Торговцы стояли вдоль улицы со своими лотками, корзинами, тележками. Мальчишки сновали между ногами прохожих, предлагая почистить обувь, поднести сумку, показать дорогу. Нищие сидели у стен, протягивая руки и бормоча что-то жалобное.

Запахи наслаивались друг на друга: навоз, гниющие отбросы, жареное мясо, кислое пиво, угольный дым, что-то сладкое и тошнотворное. Я прижала платок к лицу, но и это не помогало. Вонь забивалась в ноздри, в рот, в лёгкие. Казалось, она въедается в кожу, в волосы, в одежду.

Мы шли медленно, я не могла идти быстрее. Нога болела при каждом шаге, трость стучала по булыжнику, и толпа обтекала нас, как вода обтекает камень. Никто не смотрел, никому не было дела до двух женщин. В этом была своеобразная свобода и своеобразное одиночество.

— Посторонись! Посторони-и-ись!

Возница гнал телегу прямо на нас. Мэри дёрнула меня за руку, мы прижались к стене какого-то дома. Телега проехала мимо, обдав нас брызгами из лужи. Грязная вода, бог знает из чего состоящая, попала на подол моего платья, на шаль и ботинки.

Я посмотрела вниз. Зелёный муслин был безнадёжно испорчен: бурые пятна, потёки грязи, какие-то волокна.

— Госпожа… — голос Мэри дрожал.

— Ничего. Идём дальше.

Ньюгейт-стрит оказалась ещё хуже Холборна. Справа нависала громада тюрьмы: закопчённые стены, зарешёченные окна, тяжёлые ворота с железными шипами. Запах… Я снова прижала платок к лицу, но это было бесполезно. Запах гнили, нечистот, болезни. Запах отчаяния, если отчаяние может пахнуть. Из-за решётки доносились голоса: крики, стоны, чей-то надрывный кашель.

Мы прошли мимо, ускорив шаг, насколько позволяла моя нога.

И наконец я увидела собор. Купол Святого Павла поднимался над крышами, огромный, величественный, невозможный. Серый камень на фоне серого неба, и всё же он будто светился изнутри, будто впитал весь свет, который только был в этом пасмурном дне. Я остановилась, задрав голову, и на несколько мгновений забыла про боль в ноге, про грязь на платье, про страх, который грыз меня изнутри с самого утра.

— Госпожа? — Мэри тронула меня за локоть. — Вам нехорошо?

— Нет, всё хорошо. Просто… — я не закончила. Просто что? Просто красиво? Просто невероятно? Просто я стою здесь, посреди чужого города, посреди чужой жизни, и смотрю на купол собора, который видела только на гравюрах? Промелькнули воспоминания той… прошлой жизни и тут же исчезли.

— Идём, — сказала я. — Нам нужно найти Докторс-Коммонс.

Клерк, которого я остановила на площади у собора, объяснил дорогу: налево, потом во двор, увидите арку. Он говорил быстро, глядя куда-то мимо меня, решив, что я не стою его времени.

Арку я нашла через несколько минут. Тёмный проход между двумя зданиями, над ним полустёртые буквы: «Doctors» Commons'. За аркой открылся внутренний двор: тихий, мощёный булыжником, окружённый